Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 47

— А ведь вместе бок о бок жили, — вздохнул Гордов. — Мы в Койвисто перед войной были, там еще многие на финском говорили. Рыбацкий поселок их.

Точно, это Приморск, вспомнил я. Сейчас он пока именно так называется, Койвисто, уже после войны переименуют.

— Маннергейм — бывший генерал царский, — добавил Веремеенко. — За Россию воевал, потом против.

И еще опять повоюет за, отметил я про себя. В 1944 году, когда станет президентом Финляндии. Вот она ирония судьбы — когда немцы полезут на Гогланд, переданный финнами нашим, на помощь недавнему противнику прилетят те, кто их еще пару дней назад бомбил. А с подводником Лисиным, командиром С-7, выйдет тоже занятная история: финны, подбившие лодку, возьмут его в плен вместе с другими выжившими, и от них отважный моряк узнает, что на Родине ему присвоили звание Героя.

— Финнов нужно на нашу сторону перетягивать, — сказал я уже вслух. — Тогда север Финки и Балтики будет под контролем.

— Да перетянешь их, как же, — скептически заметил Мосяев.

— Перетянем, — уверенно заявил я, потому что знал. — В январе Александра Михайловна Коллонтай через Гюнтера, шведского министра иностранных дел, пыталась установить контакт с финнами. Те отказались — Рюти, их президент, смотрит в рот Гитлеру. Но вот Маннергейм — человек военный, он способен здраво оценивать потери и перспективы. Надо ему только их обеспечить. Там у них социал-демократы вот-вот лютовать начнут, будут требовать переговоров.

Правда, окончательно склонит финнов к переговорам советская авиация дальнего действия. Как напишут потом историки, ее аргументы окажутся более весомыми. Это я добавил уже про себя.

— Силен командир, — уважительно протянул Лейченков. — Иван Иванович, вы прям ходячая газета. Я еще тогда удивился, когда вы про нашу Лизу рассказывали.

Это он про Чайкину, с грустью вспомнил я. Самого Ваню, моего тезку, я сейчас не видел, но хорошо слышал, как в конце изменился его голос. Его родной Пеновский район освободили в январе этого года, и о подвиге юной подпольщицы снова заговорили. Правда, сама она погибла еще осенью, так что славу девушка обрела посмертную.

— Все закончится нашей победой, — твердо сказал я. — А ну, не унывать, балтийцы! Давайте-ка лучше разведаем обстановку. Нам вообще-то еще к Тютерсам прогуляться надо.

— Петя, что там у тебя? — позвал Веремеенко акустика Борисова.

— Да с вами наслушаешь тут, — шутливо огрызнулся Петя. — Трындите так, что всех финнов из-под воды распугали.

По «Малютке» пробежал веселый смешок.

— Тишина, товарищ командир, — продолжил акустик. — Шума винтов не слышно. Финны загрустили и ушли восвояси.

— Отличная новость, Петя, — поблагодарил я его. — Гордов, начинай продувать цистерны, всплываем! Отделение акустиков, продолжаем прослушку! По местам стоять! К всплытию!

Зашумел сжатый воздух, выгоняющий воду из балластных цистерн. Лодка медленно отрывалась от грунта, выдерживая нулевой дифферент.

— Всплываем на перископную глубину!

Море и вправду было спокойным. Только ленивые волны порой дотягивались до перископа, на миг замыливая обзор. Я не спешил, внимательно осмотрел все вокруг. И только после того как убедился, что горизонт со всех сторон чист, а Борисов по-прежнему не слышит шума винтов, отдал приказ Веремеенко прокладывать курс к Малому Тютерсу.

Пару раз всплывали на перископную глубину, уточнить местоположение. На третий раз показались из-под воды как раз возле младшего из Тютерсов. Маленький островок находился западнее своего старшего брата, Большого Тютерса, их разделял «Морской еж». Я помнил из прошлой жизни, что на обоих были немецкие гарнизоны. Причем на Большом фрицев было до двух тысяч человек, и это всего-то меньше чем на девяти квадратных километрах площади. И еще несколько десятков — да-да, десятков! — артиллерийских точек. Взять такую крепость с наскока точно не выйдет, немцы основательно там окопались. А вот на Малом Тютерсе вражеский гарнизон был гораздо скромнее, ну да им там и бояться было особо нечего. В этом мы убедились, когда планомерно подвсплыли со всех сторон, скрупулезно отмечая детали.

— Вот тут прямо-таки напрашивается рейд, — усмехнулся Мосяев, когда я уступил ему окуляры, и тот оценил вероятную точку высадки. — За минным барьером они нас точно не ждут.

— Только немцы не финны, — заметил я. — Пленных если и берут, то долго не церемонятся.

Помню, в мое время либеральные блогеры пытались вставить шпильку Иосифу Виссарионовичу за то, что он не сотрудничал с Международным Красным крестом. А причина была не в его мифической кровожадности и такой же мифической тупости. Нет, просто Красный крест упорно не замечал, что с советскими военнопленными поступали как со скотом. И большие потери в начале войны объяснялись не только бездарностью отдельных командиров, но и тем, что враг методично уничтожал захваченных красноармейцев.

Тут я вспомнил внезапно Клауса Фогеля, плененного в Петергофе артиллериста. Тот испуганно лепетал о международных конвенциях, хотя перед этим, как рассказывали водолазы, рассуждал с часовыми о том, как Ленинград должен полностью вымереть, а его здания и кварталы — пойти под снос. Москву, кстати, тоже ждала участь блокадного Ленинграда, если вдруг кто не знал. Только вот там немца остановили.

— Идем к Большому Тютерсу, — решил я. — Выполнение задания никто не отменял. После почетного караула у острова вернемся на Лавенсари. Немного расслабимся, хорошенько покормим «Малютку»… И снова в бой.

— Товарищ командир, — обратился ко мне Гордов. — Заряда батареи хватит примерно на форсирование «Морского ежа». Надо бы рискнуть, зарядиться.

— Рискнем, — после секундной паузы подтвердил я. — Тем более что нужно радировать в штаб, доложиться. Экипаж! Боевая готовность номер два надводная! По местам стоять! К всплытию!

От Малого Тютерса мы отошли на почтительное расстояние, но опасность все равно сохранялась. День-деньской, спасало только затянутое тучами небо, отражающееся свинцом в волнующейся Балтике. Погуляли на дизеле, потарахтели. Передали шифрованное сообщение о результатах разведки. Потом погрузились на перископную глубину, двинулись на восток.

— Товарищ командир, — вдруг торопливо заговорил Борисов, не прошло и часа. — Цель по пеленгу 190 градусов, скорость по оборотам 12 узлов, прослушиваю шум паровой машины, предполагаю транспорт… И не один!

По коже словно наждаком провели. Я повернул перископ туда, куда указывал Петя.

— Боевая тревога!

Глава 21

По морской глади неспешно ползли транспорты. Было их немного, всего два, и не такие уж большие, как я ожидал. Вообще, вражеские грузовые суда в Балтике ходят двумя основными маршрутами: один севернее, вдоль финского побережья, второй — южнее, вдоль оккупированной Эстонии к Нарвскому заливу. Многие отправляют из якобы нейтральной Швеции, которая на самом деле очень активно помогает гитлеровской Германии. А от финской Котки мимо наших захваченных островов и под прикрытием «Морского ежа» пролегает промежуточный маршрут вражеской коммуникации. Там ходят не только большие грузовые суда, но и те, что снабжают немецкие гарнизоны на Тютерсах и финский на Гогланде. Вот парочка таких под флагом с синим крестом нам как раз сейчас и попались.

Идут красавчики и не подозревают, что на них сейчас смотрят из перископа советской подводной лодки. Непуганые они пока что — всерьез думают, что наш флот заперт в Маркизовой луже, а субмаринам через «Морского ежа» и прочие минные постановки не прорваться. Поэтому и патрулей еще немного, и сопровождением транспорты пренебрегают. Однако эти все-таки охраняются тральщиком типа М. Видимо, финны предупредили союзников-немцев, что одна отчаянная советская лодка пробилась через заграждение, и запросили помощь. Это не очень хорошо, потому что теперь враги по эту сторону минных полей активизируются раньше. Впрочем, и советский прорыв должен получиться мощнее. Помимо «Малюток» к большой Балтике уже пробиваются «Щуки», и вражеским транспортам вскоре станет очень больно.