Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 44

Здесь, по другую сторону «Зееигеля», они ждут нас в последнюю очередь, пребывая в уверенности, что минные заграждения с выставленными патрулями охотников станут для советских подводников непреодолимой преградой. Но уже фига с два, мы тут. И это только начало.

— Мосяев, — позвал я командира разведгруппы, когда на короткое время спустились неверные сумерки.

— Здесь.

— Повторить задачу.

— Провести глубокую разведку острова, — Николай обстоятельно перечислял десятки раз обсужденные и заученные пункты, — выявить характер оборонительных сооружений, определить местонахождение командных пунктов противника, численность местного гарнизона, а также состав и калибр артиллерийских батарей.

— Отлично, — одобрил я. — Действия по отходу в случае потери связи?

— Выполнять миссию в течение десяти дней и по истечении срока попытаться самостоятельно покинуть остров Гогланд, — без запинки отчеканил Мосяев. — Точка назначения: остров Лавенсари.

— Если связь поддерживается?

— Доложить о выполнении во время очередного оговоренного сеанса. Ждать в условленной точке.

— Отлично. Готовьтесь, братцы.

Наступил самый сложный момент. Едва сумерки сгустились, я отдал приказ подвсплыть на перископную глубину. Кораблей противника не наблюдалось, спокойным казался и остров.

— Мотор вперед самый малый, — приказал я.

«Малютка» пошла на электродвигателе к берегу Гогланда. Остров буквально кишел финнами и их средствами наблюдения. Малейший шум, и тут же включатся прожектора, которые начнут шарить по акватории в поисках перископа или даже плывущих на резиновой лодке диверсантов. Только вели мы себя тихо, а «прохватиловцы» уже отработанным методом пойдут под водой с ластами. Все необходимое, включая медикаменты и запасы продовольствия, распределят по непромокаемым чехлам и между собой.

— По местам стоять, — я инстинктивно понизил голос, хотя под водой в утробе «Малютки» в этом не было необходимости. — К всплытию.

Субмарина появилась на поверхности бухты в двадцати пяти метрах от берега. Совсем близко, и водолазам проще добраться до суши, но в целом довольно рискованно. Теперь самый напряженный момент.

— Ну, — я собрался, на миг задержав дыхание и отгоняя тяжелые мысли. — Начали.

Отдраил верхний люк. Металлические части терлись друг от друга с едва слышным шумом, но мне он казался оглушительным в натянутой, будто струна, атмосфере. Выбрался на ходовой мостик, схватился за ограждение, вскинул бинокль.

Стояла короткая северная ночь, тихо плескались волны. Балтика будто успокаивала: не бойтесь, мол, я не выдам. Сегодня я добра к вам. На берегу не было никакого шевеления, и это придавало уверенности, добавляло моральных сил.

— Давайте наверх, — едва слышно сказал я Мосяеву, который выбрался на мостик вместе со мной, чтобы оценить обстановку, и тот коротко окликнул своих.

В воздухе пахло морем. Всегда любил этот запах, он расслабляет, но сейчас он как будто бы рассеивал внимание. Отвлекал от возможной опасности, притаившейся на берегах захваченного врагом Гогланда. Сосны, типичные северные валуны — совсем не стивенсоновский остров сокровищ. Обильно политый кровью клочок суши, который этой зимой удалось отбить, но еще до начала апреля финны взяли реванш и вновь захватили его.

— Ждем, — я оглядывал в бинокль прибрежную зону, уходящую вверх россыпью камней.

Один за другим на палубе очутились Зайцев, Звенцов, Юрпвицс — облаченные в гидрокостюмы. Неслышно, как кошки, и я бы поклялся, что если б не знал об их появлении, то точно бы пропустил момент. Мосяев построил их, быстро осмотрел, потом водолазы все так же тихо накинули ласты, сбалансировали ношу, хитрым образом распределенную по телу. И с плеском, моментально затерявшимся в шорохе волн, погрузились в прибрежную воду.

Пора было уходить. Я помедлил, но все же заставил себя спуститься к центральному посту. Меня не покидала тревога за свою вторую группу, едва заступившую на место погибшего отряда Буряка. А вдруг они тоже останутся здесь, на этих неприветливых камнях? Смогу ли я потом спокойно высаживать так новые группы?

Смогу, жестко сказал сам себе. Если думать, как бы чего не вышло, ничего и не сделаешь. И люди сами знают, на что идут. Нам нужно вернуть себе Балтику, нужно вернуть внешние острова Финского залива. И жертвы обязательно будут, мы не в сказке. Совсем их предотвратить не получится, а вот сократить, уменьшить — это уже более реалистичный сценарий. Поэтому вниз, на центральный пост, и — погружение с отходом. Не мешать людям делать свое дело, а заниматься своим. Тогда все получится.

— По местам стоять! — скомандовал я, ничем не выдавая свое волнение, а наоборот, стараясь голосом передать экипажу уверенность, что все под контролем. — Приготовиться к погружению!

Из бухты уходили в подводном положении, на электродвигателе. Все как полагается. Теперь нужно отойти на безопасное расстояние и подвсплыть, чтобы связаться со штабом по расписанию. Пока окончательно не просветлело, нужно сообщить о высадке и получить дальнейшие инструкции.

Совсем без радиосвязи с берегом нельзя. Тем более в таких ситуациях, когда ценность разведданных может перевесить любой риск. А «дьяволы» будут выходить на связь напрямую со штабом, нам потом сообщат, когда потребуется их встречать.

— Сухарев, — позвал я радиста. — Коля, готовься к сеансу.

Странное чувство. Чем глубже мы заходили во враждебные воды, тем в большей безопасности себя ощущали. Противник рыскал в поисках советских подлодок восточнее, а в этой части Балтики он был уверен в своем превосходстве. Разумеется, патрули были, но на больших водных просторах проще затеряться, да и сами немцы с финнами так далеко не ходили. Не было особой необходимости. И еще здесь не было мин — ну как, относительно, конечно же. Пика своей мощности Порккала-Уддское заграждение на западе, ближе к Хельсинки, достигнет в следующем, 1943 году. Это после того, как мы наведем шороху в большой Балтике, немцы очухаются и поймут, что огораживаться нужно по полной. А пока они сосредоточили основные силы на востоке. Главное, сейчас нам сильно западнее не забираться, быть примерно посередине.

— К всплытию!

Ловя последние крохи короткой летней ночи, мы продержались нужное количество времени, чтобы провести сеанс связи и не попасться на глаза немецким или финским наблюдателям. Из-под воды же нечего и пытаться, прием и передача идут только на поверхности. И как раз в такие моменты лодки максимально уязвимы. Но нам повезло. Заодно немного помолотили дизелем, чтобы собрать хотя бы крохи энергии в стремительно разряжающуюся батарею.

— Коля, радиограмма! — Сухарев тщательно вслушивался в ответ со стороны штаба.

— Наше сообщение принято, — голосом радиста можно было ужастики озвучивать перед самыми резкими моментами, настолько вязким было его напряжение. — Приказано действовать по изначальному плану: продолжать наблюдение, затем возвращаться к Восточному Гогландскому плесу и в указанное время соединиться с эскортом.

— Так…

— Оттуда уже идти на подзарядку аккумуляторных батарей на Лавенсари и ждать приказа забрать «дьяволов».

— Принято, — ответил я. — Сворачивай музыку, Коля, уходим на перископную глубину.

Вновь потянулись томительные часы, вахты сменяли друг друга. Веремеенко корректировал курс, Пашка Гордов получил от меня указание увеличить по максимуму автономность «Малютки», насколько это было возможно в походе, а мы с Никитиным по очереди до боли в глазах всматривались в горизонт. Противолодочные корабли по-прежнему караулили вражеский маршрут от Котки до Нарвского залива, но мы ухитрялись не подходить к ним слишком близко, а при малейшей опасности полностью уходили под воду. Один раз за нами все же погнался переделанный китобой, попытавшись забросать глубинными бомбами, но мы маневрировали в стиле Маринеско — выдерживали заветную дистанцию с учетом излюбленного немцами шага взрывателя в 30 метров и потом нагло поднырнули наискосок под охотника, чтобы оказаться как можно дальше от места сброса бомб. Затем залегли на грунт, дождались, пока все успокоится, и продолжили нести дозор.