Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 33

— Проверить снаряжение, — отдал команду Игнат.

Они перекладывали его уже несколько раз, изучили вдоль и поперек и могли найти все, что нужно, с закрытыми глазами. Однако это штатное требование, от выполнения которого сегодня зависит успех учения, а завтра — их жизни.

— Ласты не забываем, — подчеркнул он.

— Можно? — Сема Лебединский, один из торпедистов «Малютки», протянул руку к непривычной новинке.

— Не сейчас, — Игнат покачал головой, но парень уже и сам понял, что не вовремя сунулся. — Я дам знак.

Борис Колмогоров, конструктор в их роте, оказался головастым парнем, да и этот командир, Беззубиков, тоже не только в своем деле разбирается, но и в водолазном. Это он, как сказал Батя, настоял на внедрении пробной партии ласт, еще и Колмогорову подкинул пару идей, как лучше сделать. Только вот через торпедный аппарат с ними ползти неудобно, а надевать надо сразу, потому что в воде уже будет не до того.

Они уже облачились в теплое водолазное белье, которое должно помочь в пока еще ледяных водах Невы, забрались в гидрокостюмы. Зажгутовались, то есть закрылись, обжались — выдавили оставшийся воздух. Теперь костюмы плотнее прижимались к телам, и в воде будет проще без лишней плавучести. Потом дыхательные аппараты, громоздкие, но без них тоже никак. И, наконец, ласты — вот тут как раз торпедисты им помогли. Последнее — муляжи мин.

«В аппараты», — Игнат показал жестом.

Заряжены они не были, вместо торпед — водозаместительные цистерны, которые вынули и вернут после выхода. Всего полметра диаметром, узенько. В плавках, может, и нетрудно пролезть, где-нибудь в Черном море летом… Но им придется изрядно попотеть. Сам Игнат пошел первым, нырнул головой вперед, пополз, опираясь на локти и колени. Впрочем, ползком — наверное, неправильно говорить. Это и не на четвереньках, и не по-пластунски. Что-то среднее, иначе задом просто подопрешь трубу и застрянешь. В одной руке, кстати, еще железяка — у каждого. Это для связи с теми, кто остается в отсеке. Выбросить можно только уже в воде.

Игнат прополз вперед, освобождая место Сереге. Они пойдут через первый, Колька и Лёвка по второму. Со скрежетом закрылась задняя крышка торпедного аппарата, и наступила чернющая темнота. А еще — тишина, только слышно, как колотится сердце. Словно кузнечный молот. Теперь — как договаривались и как уже повторяли на тренировках.

Бам!

Удар молотком по аппарату — выпускающий проверял их готовность. Бам! Игнат стукнул своей железкой. Бам! Отозвался и Серега.

Еще два удара от выпускающего — сигнал, что торпедный аппарат сейчас будет наполняться водой. Ничего не видно, ничего не слышно, а теперь еще и холодно. Игнат привычно замер — лишь бы дыхательный аппарат не подвел. Теперь нужно было ждать… Как только забортная вода заполнила аппарат и сравнялось давление, открылась передняя крышка, и стало чуть-чуть светлее.

Бам! Бам! Бам!

Три удара, это значит, что надо на выход. Игнат ответно ударил трижды, следом Серега. Теперь вперед, вперед — свобода! Пусть и ледяная, зато есть пространство вокруг и сверху бьет слабый ленинградский свет. Каждый раз эти потрясающие ощущения. Игнат заработал ногами, удерживаясь на плаву — ласты работали. Не сильно удобно, но всяко лучше, чем вовсе без них.

Посмотрел по сторонам — все четверо вышли. Теперь, прижимая к груди муляжи мин, к Литейному мосту. Работая ногами и руками, водолазы приблизились к опорам, ловко схватились за них. Заложили учебные мины, выполнив одно из условий учения. Потом, лавируя по течению, добрались до спуска с набережной, где можно было выбраться из воды.

Игнат первым поднялся на мокрый гранит.

Затаив дыхание, я наблюдал в перископ, как у опор Литейного моста появилась сначала одна голова в шлеме, потом еще одна. Вскоре к ним присоединилась вторая двойка. Водолазы, ловко цепляясь за все, что торчало, залезали повыше, чтобы прикрепить учебные мины — и это в своих не самых удобных и легких комбезах!

Наблюдающие за учениями гражданские заволновались, когда «дьяволы» выбрались на набережную. Очень рискованный, конечно, спектакль мы с Прохватиловым устроили, но нам важно было доказать командованию дельность нашей затеи. Для этого мы продумывали и отбрасывали варианты экипировки, Борис Колмогоров пообещал разработать надежный водонепроницаемый кофр для оружия, чтобы водолазы могли таскать с собой не только ножи, потом мы несколько раз отрабатывали подход к мосту, высадку, Прохватилов отдельно гонял людей по скалолазной подготовке — всякое может быть.

Конечно же, мы не собирались рисковать людьми и штурмовать гранитные набережные где-нибудь в Таллине или Двинске, будущем Даугавпилсе. Естественно, по большей части десантники будут высаживаться в безлюдных местах под покровом ночи на резиновых шлюпках. Туда и оружие можно с собой нагрузить, и горы взрывчатки — так они потом и взорвут тот самый немецкий пирс в Петергофе. Но нам нужно показать самые смелые возможности, самые передовые и в какой-то мере безумные идеи. Такие, что в будущем станут если не обыденностью, то вполне нормальной практикой спецназа.

Жаль, перископ не передает звуки, но я просто уверен, что все от изумления выдохнули, когда играющего роль «немца» матроса окружили и обезоружили люди в гидрокостюмах. Тот и сам наверняка настолько обалдел, что даже не сопротивлялся. Как только «языка» зафиксировали как пленного, Игнат поднял заготовленный красный флажок, сигнализируя о выполнении задания.

— Поздравляю, балтийцы, — я оторвался от окуляров и громко сообщил всем новость, чтобы ее по акустическим трубам услышали в каждом отсеке. — Наши «морские дьяволы» сумели взорвать мост и захватить «языка».

— Справились? — обрадованно переспросил Миша Никитин.

Из отсеков послышался одобрительный гул, кто-то даже крикнул «ура». Но перед нами стояла еще одна задача. Подойти к месту «пленения» в надводном положении и погрузить «языка» на борт вместе с диверсантами. Тут как раз пригодится резиновая шлюпка, и это уже дело техники. Привычное и тоже отработанное.

— По местам стоять! К всплытию в надводное положение!

Заберем наших с обалдевшим матросом и для разбора полетов прибудем уже на стоянку.

— Ну, братцы, вы даете, конечно! — я не видел «языка», который вместе с водолазами отогревался горячим чаем, но хорошо его слышал.

В честь такого случая мы могли себе позволить работу электрокамбуза, экономить батарею в городе не было нужды, рядом «Аэгна», и наши коки-торпедисты быстренько сорганизовали теплый прием.

— Это ж надо такое придумать! — не унимался матрос. — Так это ж теперь в тыл вражеский так ходить можно будет?

— Можно, — отвечал немногословный Буряк, старший группы водолазов.

— Товарищ командир… — боцман Никитин был невероятно задумчив, но как-то подспудно было понятно, что задумчивость эта уже не тревожная. Напротив. — Это ж теперь как, война по-другому пойдет?

— Не совсем, Миша, — я покачал головой. — Сам понимаешь, силами диверсионных отрядов блокаду не прорвать. И массовую высадку не организовать. Но потрепать немчуре нервы можно и нужно. И если командование идею возьмет на вооружение, то это уже совсем другой коленкор.

Конечно, возьмет. Это я уже у себя в голове мысли гонял. Диверсионные высадки в обычной истории были, и я еще про того же Маринеско читал, что он на своей М-96 десант подвозил. Вот только я, хочется верить, все это не только ускорю, но еще и сделаю так, чтобы подобные операции проходили намного чаще, смелее и эффективнее.

— Получается, можно в тылу у немцев настоящий ад устраивать, — подал голос радист Сухарев.

— На то они и «дьяволы», — с улыбкой сказал Веремеенко.

— Не только, — заметил я. — Водолазы нам смогут помогать мины обезвреживать, сети противолодочные резать, радиопеленгаторные станции вражеские выводить из строя…

— А знаете, товарищи, что мы с вами из виду упустили? — заговорил кто-то из парней Буряка, по голосу вроде Коля Кадурин.