Подводная лодка "Малютка" (СИ), стр. 31

— Да, это нам сейчас точно не помешало бы, — согласился Лепешкин.

— Товарищ капитан третьего ранга, — я тоже решил оказать подводнику-изобретателю ответную любезность, — а это же вы должны были подо льдом пройти на «Катюше»?

— Планировалось, — Лепешкин опять нахмурился, и непонятно было, доволен он или, наоборот, воспоминания эти ему неприятны. — Только уже не в качестве командира, а в качестве помощника. С нами еще Рудницкого, конструктора, отправляли, он был приписан к экипажу в качестве инженера. Но дошли только до Лавенсари. Подвижки льда из-за погоды были очень сильны, льдины наползали на корпус. В итоге поход отменили.

А ведь он потом специальный бур придумает, вспомнил я. Чтобы лед пробивать для поднятия перископа. Идейный энтузиаст дядька, и пусть даже своеобразный.

— Ладно, товарищи, — еще сильнее нахмурился он. — Чего зря болтать, приступаем к установке.

День выдался на редкость солнечным, это давало фору и вражеским налетчикам, однако и мы этим разумно пользовались. К тому же именно нам с Маринеско нужно было спешить, чтобы подготовить хотя бы одну лодку к особым учениям.

Что я хорошо уяснил еще в прошлой жизни, так это необходимость в любой обстановке, хоть даже на войне, работать над моральным обликом. Своим и подчиненных. И еще разъяснять текущую ситуацию, постоянно доводить до бойцов задачи, причем не сухим языком, от которого уши в трубочку сворачиваются, а живо и доходчиво. Для этого в армии проводятся политзанятия и встречи с интересными людьми. И это я всегда считал особенно важным. Одно дело, когда тебе командир чужие слова передает, и совсем другое — слушать эксперта в своей области. Как тот же Лепешкин, который действительно выступил перед нашими и еще раз всем объяснил плюсы и минусы своих кринолинов. Крейн, кстати, действительно помог, он после того разговора начал приятельствовать не только с Маринеско, но и со мной.

— Сергей Яковлевич, — я поймал Каткова после очередного политзанятия. — Разрешите обратиться?

— Обращайся, Беззубиков, — военком посмотрел на меня с осторожным любопытством.

Он уже привык, что от меня поступают дельные предложения, и теперь всегда выслушивал. Как раз я ему не только Лепешкина предложил в качестве очередного спикера, но и Шифрина из ЦНИИ-45. Это его группа работала над стабилизаторами глубины, совместно со спецами ЦНИИ-49, занимавшимися непосредственно системами для подлодок. Они тоже излазили с нами вдоль и поперек наших «Малюток», а тут еще и очередные политзанятия с пользой прошли.

— Сергей Яковлевич, нам сказали лодки готовить к размагничиванию, — на сей раз я планировал заманить в свои сети еще более крупную рыбу. — Но у экипажей вопросы возникают. И кто на них лучше всего ответит, кроме человека, который все это придумал?

— Конкретней, Беззубиков, — военком заметно напрягся.

— Главное для нас что? — сплоченность и вера в победу, добавил я уже про себя, но вслух говорил о другом. — Главное для нас сейчас — повышение живучести подводных лодок, о чем говорит комдив Сидоренко.

В новую кампанию мы действительно входили с новым командованием. Кап-три Петр Антонович Сидоренко сменил Мохова на должности комдива, а вместо комбрига Трипольского пришел кап-раз Стеценко, Андрей Митрофанович. Последний успел и на эсминце походить, и на разных подводных лодках, причем до Балтики служил на Черном море и на Дальнем Востоке, человек знающий и авторитетный. И я знал, что наш военком Катков очень хорошо ладил с комдивом, а насчет кобмрига я уже поговорил с Крейном, он вообще работник политуправления флота. Короче, артиллерию подключил тяжелую.

— Ближе к делу, Ваня, — поторопил меня Катков, у которого надо сказать, было отменное терпение.

— Короче, Сергей Яковлевич, я еще это с Александром Александровичем Крейном обсудил, он обещал со своей стороны посодействовать… Анатолий Петрович Александров, я слышал, командирован к нам в Ленинград?

— Правильно слышал, — кивнул военком. — На одну Валентину Абрамовну Иоффе все навалилось, поэтому было принято решение расширить это дело. Речь ведь о целом флоте, и о надводных кораблях тоже, и о нас, подводниках. Ты Александрова хочешь к нам пригласить? Он с февраля у нас в Ленинграде.

В начале войны почти всех сотрудников ЛФТИ, в том числе «отца» атомной бомбы Игоря Курчатова, эвакуировали в Казань, а оттуда они уже вылетали то в Севастополь, то на север, в Архангельск. Но та же Валентина Иоффе, дочь знаменитого физика Абрама Иоффе, осталась, и вместе с ней еще некоторые сотрудники. А разговоры о размагничивании действительно велись еще зимой. Более того, работы постепенно разворачивались, пусть и не быстро. Однако мне еще было важно, чтобы такие легендарные личности вживую появились перед подводниками и все как следует объяснили. Кажется, еще Тучкевич с Кобеко на месте были, но тут я уже не очень хорошо помнил.

— Считаю, что это необходимо.

Физики к нам и так заглядывали, проводили нужные им замеры, расчеты. Готовились. Да и нам хорошо было бы разобраться.

— Тебе бы, Ваня, в политруки, — то ли пошутил, то ли предложил серьезно Катков. — Ты бы смог.

— Считаю, что я и так на своем месте, — парировал я, и военком одобрительно усмехнулся.

В итоге сложилось несколько факторов: мой успех с потоплением «Саукко», награждение, отлично сложившаяся к этому моменту репутация, знакомство с политруком Крейном. А еще сами ученые были прекрасными людьми, которые с пониманием отнеслись ко встрече с подводниками.

— Вы наверняка знаете, причем не хуже меня, — начал Анатолий Петрович, еще довольно молодой ученый, которому не исполнилось и сорока, — что магнитные мины реагируют на изменение магнитного поля Земли, которое происходит в момент прохождения корабля.

Странно видеть его таким молодым, в книгах и научных статьях, какие я читал в прошлой жизни, обычно ставили фотографии, где он лысый. А тут у него еще густая темная шевелюра с зачесанным набок пробором. И Валентина Абрамовна, дочь знаменитого физика, в будущем сама доктор наук, совсем молодая девушка — ей сейчас тридцать с небольшим. Они выступали перед нами вдвоем, в одном из залов Пушкинского дома, где нас решили собрать. Там все-таки надежнее, чем на «Аэгне». А среди внимательных слушателей — весь командный и инженерный состав «Малюток», плюс техники.

— Стальной корабль искажает магнитный фон, — продолжал Александров. — Это как кусок железа к компасу поднести. На минах устанавливается датчик, который это отклонение улавливает, и дает команду на подрыв.

— Заметьте, товарищи, это очень точная аппаратура, — подчеркнула Валентина Абрамовна. — Датчик реагирует не на сам корабль, а именно на изменение магнитного поля. Причем сами мины, которые немцы использовали против англичан еще в 39-м, делают из немагнитных или слабомагнитных материалов, чтобы увеличить точность. А еще враг снабжает свои мины счетчиками кратности, настраивает задержку. Вот почему они рвутся даже тогда, когда фарватер уже вроде бы проверен, и опасности, казалось бы, нет. И потом, когда над постановками пройдет несколько кораблей, мины взрываются в самый неподходящий момент.

— Плавали, знаем, — заметил Гладилин, командир М-102.

— И что делать? — спросил Маринеско. — Как можно это исправить?

— Мы в ЛФТИ разработали систему размагничивания кораблей, — ответил Александров. — Это проводная обмотка, по которой подается ток. Он, в свою очередь, создает магнитное поле, направленное против поля корабля. В итоге два поля накладываются друг на друга и гасят аномалию.

— При этом токи необходимо регулировать, — добавила Иоффе. — Мина может реагировать на курс, на разворот корабля относительно магнитного поля… И нам с вами, товарищи подводники, нужно будет не просто готовить обмотку для «Малюток», но и делать контрольные измерения.

— Мы с союзниками-англичанами обмениваемся опытом, — вновь заговорил Александров. — Сами провели множество испытаний. Поэтому знаний накоплено достаточно.