Двенадцать побегов, которые орки посчитали флиртом (СИ), стр. 39

Но Анна чувствовала: что-то изменилось. Что-то постоянно менялось, и она не успевала за этим. Она больше не могла притворяться, что Грогар для неё просто друг. Слишком много всего случилось. Болезнь. Сад. Его слова в библиотеке. То, как он смотрел на неё. Она больше не хотела бежать. Она хотела... Чего-то другого. Чего-то, чему она пока не могла подобрать названия.

В тот вечер в замке устроили пир. Не такой грандиозный, как в прошлый раз. Просто небольшой праздник в честь возвращения генерала Торна из северного дозора. Анна, увидев его, испытала укол совести. Торн всё ещё выглядел замёрзшим, несмотря на то что прошло уже две недели. Она извинилась перед ним, он пробормотал что-то в ответ, старательно избегая смотреть ей в глаза и, особенно, в глаза королю.

Пир был скромным, но тёплым. Горели свечи, орки смеялись, Грумш подавал новые блюда, Варг строчил в своём блокноте. Анна сидела рядом с Грогаром, потягивала разбавленный эль и чувствовала себя почти... Счастливой.

А потом старый орк запел.

Анна видела его раньше. Он был одним из старейшин, с длинной седой бородой и лицом, покрытым таким количеством шрамов, что кожа напоминала карту горной местности. Он редко говорил, никогда не улыбался и всегда сидел в дальнем конце стола. Но сейчас он поднялся, держа в руках странный инструмент (что-то вроде лютни, только больше и грубее, с тремя струнами) и в зале наступила тишина.

Он запел.

Голос у него был низким, хриплым, как скрип старого дерева. Он пел на оркском языке, но Анна, сама не зная как, понимала каждое слово. Может быть, это было действие магии. Может быть, просто мелодия была настолько выразительной, что не требовала перевода.

Он пел о женщине.

О той, кого он любил много лет назад. О том, как она улыбалась, как смеялась, как заплетала волосы по утрам. О том, как она родила ему сына. О том, как она умерла от лихорадки, во время эпидемии, которая унесла треть клана. О том, как он держал её за руку в последние минуты и обещал, что найдёт её в следующей жизни.

Анна слушала, затаив дыхание. Песня была простой, без сложных метафор и изысканных рифм. Но в ней была такая сила, такая грубая, неприкрытая боль, что у неё перехватило горло.

Она оглядела зал.

Гаррак, суровый Гаррак, который никогда не показывал эмоций, сидел, опустив голову. По его щеке катилась слеза. Дрек, который всегда был циничным и язвительным, закрыл лицо рукой. Варг тихо всхлипывал в своём блокноте. Даже Торн, только что вернувшийся из ссылки, смотрел в стол невидящим взглядом.

Все они помнили. Все они потеряли кого-то. Матерей, жён, сестёр, дочерей. Все они были одиноки.

Анна повернулась к Грогару. Он сидел, глядя на певца, и его лицо было неподвижным, как маска. Но его глаза... Его жёлтые глаза блестели в свете свечей. Он не плакал, короли не плачут на людях. Но Анна видела, как напряжена его челюсть, как сжаты руки на коленях.

Она протянула руку и накрыла его ладонь.

Он вздрогнул. Повернулся к ней. В его глазах было столько всего, что Анна на мгновение забыла, как дышать. Она увидела, как в них отражается боль, надежда, страх и нежность

— Ты в порядке? — прошептала она.

— Да, — ответил он — Просто... Эта песня. Она напоминает мне о матери.

— Ты никогда не рассказывал о ней.

— Она умерла, когда мне было десять. Лихорадка. Та самая эпидемия. — он помолчал — Отец так и не оправился. Он стал другим. Жёстче. Холоднее. Я думаю, он пошёл искать Источник Жизни не ради клана. Он пошёл, чтобы найти её. Вернуть. Или умереть.

Анна сжала его руку крепче.

— Мне жаль, — сказала она.

— Не нужно. Это было давно. — он посмотрел на неё, и его лицо смягчилось — Но когда ты болеела... Я вспомнил отца. Вспомнил, как он сидел у постели матери, так же как я у твоей. И я понял его. Впервые по-настоящему понял.

Песня закончилась. Старый орк опустил инструмент, и в зале повисла густая и тяжёлая тишина. полная невысказанных слов. А потом орки начали вставать. Один за другим. И хлопать. Не бурно, не радостно. Медленно и размеренно, как отдают честь павшим.

Анна не хлопала. Она всё ещё держала Грогара за руку. И он держал её. И в этом прикосновении было больше, чем в любых словах.

После пира они вышли на балкон. Ночь была прохладной, но ясной. Чужие звёзды мерцали над головой, но они стали уже почти родными. Анна куталась в плащ и думала о песне. О женщине, которая умерла от лихорадки. О мужчине, который обещал найти её в следующей жизни.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — произнесла она.

Грогар повернулся к ней. Его лицо было в тени, но глаза блестели.

— Я не готова сказать «да». Пока не готова. — она глубоко вздохнула — Но я уже не хочу говорить «нет». Это что-то значит?

— Это значит всё, — ответил он.

И Анна поняла: да, наверное, так и есть.

Она отпустила его руку, но не ушла. Они стояли на балконе, плечом к плечу, и смотрели на звёзды. Где-то в замке Варг дописывал очередную главу хроники:

«Вечером пели песни. Госпожа Анна держала короля за руку. Она сказала, что не хочет говорить „нет“. Это лучший день в истории клана».

И, кажется, на этот раз он был прав.

Глава 38. Тени прошлого

После песни старого орка в замке долго не могли уснуть. Анна слышала, как в коридорах переговаривались стражники, как на кухне гремели посудой. Грумш, кажется, решил, что лучший способ справиться с эмоциями это печь хлеб. В три часа ночи. Анна лежала в постели, смотрела на тлеющие угли в камине и думала о том, что услышала.

Песня была не просто о потере. Она была об одиночестве. О том, как целый народ живёт с пустотой внутри, которую не заполнить ни войной, ни работой, ни книгами. И Грогар был частью этого народа. Он тоже был одинок. Он потерял мать. Отца. Два года провёл в плену. Двадцать лет правил кланом, который медленно умирал. И всё это время он был один.

Она встала, накинула плащ и вышла в коридор. Ноги сами привели её на восточную башню, где был балкон, выходящий на горы. Она знала, что найдёт его там.

Грогар стоял у перил, глядя на звёзды. Он был без камзола, в одной тунике, и ветер трепал его распущенные волосы. Услышав шаги, он не обернулся. Просто подвинулся, освобождая место.

— Тоже не спится? — спросил он.

— Тоже, — ответила Анна, вставая рядом — Думаю.

— О чём?

— О песне. О том, что ты сказал. О твоей матери. — она помолчала — Ты никогда не рассказывал о плене. По-настоящему. Только вскользь.

Грогар долго молчал. Анна уже решила, что он не ответит, когда он заговорил низко и глухо, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины души.

— Мне было семнадцать, — начал он — Я был наследником. Молодым, глупым, самоуверенным. Я думал, что весь мир принадлежит мне. И однажды я отправился в патруль вдоль границы. Нас было пятеро.

Он замолчал. Анна ждала.

— Люди устроили засаду, — продолжил он — Они использовали сонные стрелы. Мы не ожидали, граница была мирной. Я очнулся в клетке. Они везли меня в свой город, показывать за деньги. «Дикий орк с востока». «Настоящий монстр».

Анна сжала перила. Она слышала эту историю раньше, но сейчас, после всего, что между ними было, она звучала иначе. Ближе. Больнее.

— Они тыкали в меня палками, — продолжал Грогар — Кидали гнилые овощи. Смеялись. Некоторые плевали. Дети бросали камни. Я был для них не живым существом, я был чудовищем из сказок. Злым орком, которого нужно бояться и ненавидеть.

— И это длилось два года?

— Два года. — его голос был ровным, но Анна слышала в нём что-то, от чего у неё мурашки бежали по коже — Два года в клетке. Меня кормили объедками. Поили грязной водой. Я не видел солнца, клетка стояла в подвале. Я почти забыл, как пахнет трава.

— Как ты выжил?

— Не знаю. Наверное, злость. Я представлял, как выберусь и вернусь с армией. Как сожгу их город дотла. Как заставлю их заплатить за каждый камень, который они в меня бросили. — он помолчал — Но когда я выбрался... Я не стал этого делать.