Двенадцать побегов, которые орки посчитали флиртом (СИ), стр. 38

Да, наверное, это была любовь. Она ещё не готова была произнести это вслух. Но внутри, где-то глубоко, она уже знала.

— Ты невозможен, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он — Ты говорила.

— И я скажу это ещё много раз.

— Я буду рад слышать это снова и снова. — он поцеловал её ладонь — А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Анна хотела возразить, но усталость взяла своё. Она закрыла глаза и провалилась в спокойный, целебный сон. Первый за четверо суток. А Грогар остался рядом, держа её за руку, и не ушёл, пока она не проснулась снова.

Глава 36. Язвительность против иронии

Выздоровление Анны шло медленно, но верно. Через неделю после болезни она уже могла сидеть в постели, через десять дней могла ходить по комнате, а через две недели лекарь торжественно объявил, что опасность миновала и госпожа Анна полностью поправилась. Орки праздновали это событие так, словно выиграли войну. Грумш испёк трёхъярусный пирог. Варг написал в хронике: «День четырнадцатый. Госпожа Анна здорова. Замок ликует. Король улыбается. Конец чрезвычайного положения».

Но сама Анна чувствовала себя... Странно. Болезнь что-то изменила в ней. Или, может быть, не болезнь, а те четверо суток, которые Грогар провёл у её постели. Она смотрела на него и видела не просто короля, не просто орка, не просто друга. Она видела человека (ну, орка), который был готов отказаться от сна, еды и государственных дел ради неё. И это пугало. И одновременно... Согревало.

Теперь, когда она поправилась, их общение снова вошло в привычную колею. Они завтракали вместе, ужинали вместе, гуляли по саду на крыше. Но что-то изменилось. Анна больше не пыталась сбежать. Она больше не проверяла его чувства. Она просто... Была. Рядом.

И, конечно, они разговаривали. Много разговаривали.

— Ты сегодня особенно язвительная, — заметил Грогар однажды вечером.

Они сидели в библиотеке. Анна свернулась в кресле с книгой, а Грогар сидел напротив, просматривая какие-то свитки. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на корешки книг.

— Я всегда язвительная, — ответила Анна, переворачивая страницу — Это моя естественная манера речи.

— Я заметил. Ты язвила даже в бреду. Помнишь, ты сказала, что мои методы лечения напоминают средневековую пытку?

— Я не помню. Но это звучит, как комплимент.

— Это был не комплимент. Но я оценил.

Анна усмехнулась и отложила книгу. Грогар отложил свиток. Они посмотрели друг на друга.

— Знаешь, что я думаю? — сказала Анна.

— Что?

— Что ты слишком серьёзный. Весь этот замок слишком серьёзный. Вам, оркам, не хватает чувства юмора.

— У нас есть чувство юмора, — возразил Грогар — Просто оно... Другое.

— Другое? Это как?

— Ну... — он задумался — Мы смеёмся над падениями. Над битвами. Над тем, как кто-то споткнулся о корень и упал в грязь.

— Это не юмор. Это злорадство.

— Нет. Это... Радость от того, что кто-то выжил после глупой ошибки. Понимаешь? Мы смеёмся, потому что он жив. Потому что мог умереть, но вместо этого просто испачкался.

Анна задумалась. Это действительно был другой юмор. Юмор воинов, которые каждый день смотрят в лицо смерти и радуются, когда она проходит мимо.

— Ладно, — сказала она. — Тогда давай проверим твоё чувство юмора.

— Каким образом?

— Я буду тебе что-то говорить. Шуточно. А ты попробуй парировать. Как в словесной дуэли. У нас, людей, это называется «сарказм».

— Я знаю, что такое сарказм, — Грогар выпрямился — Я читал книги.

— Книги это одно. А практика другое. — Анна откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди — Итак. Ты огромный, зелёный и пугаешь детей. Что скажешь?

Грогар на мгновение задумался. Его уши дрогнули.

— Я огромный и зелёный, чтобы защищать тех, кто меньше меня. А дети... Дети меня не боятся. Они дёргают меня за уши. Это больно, между прочим.

— Неплохо, — признала Анна — Но слабовато. Попробуй жёстче.

— Хорошо. — он наклонился вперёд — Тогда твоя очередь. Ты маленькая, хрупкая и пыталась сбежать двенадцать раз. И все двенадцать раз провалилась.

— Ого! — Анна притворно схватилась за сердце — Это был удар ниже пояса!

— Ты сама просила жёстче.

— Ладно, ладно. — она улыбнулась — Ты прав. Я провалилась двенадцать раз. Но зато я установила рекорд. Никто до меня не пытался сбежать из этого замка двенадцать раз.

— И никто после тебя не попытается. Потому что ты останешься.

— Самоуверенно.

— Честно.

Анна фыркнула. Ей нравилась эта игра. Нравилось, что Грогар не обижается на её колкости, а отвечает своими. Нравилось, что он понимает её юмор. Нравилось, что он может быть не только суровым королём, но и... Просто собеседником. Остроумным, ироничным, иногда даже забавным.

— Твоя очередь, — сказала она — Оскорбляй меня.

— Ты слишком много читаешь, — сказал Грогар — У тебя испортится зрение.

— Это не оскорбление. Это забота.

— У орков это оскорбление. Сказать кому-то, что он слишком много читает, значит намекнуть, что он слаб для настоящей работы.

— Тогда ты тоже слишком много читаешь. У тебя в библиотеке тысячи книг, и ты прочитал их все.

— Я король. Мне можно.

— А мне нельзя?

— Тебе можно всё. — он посмотрел на неё — Ты единственная, кому здесь можно всё.

Анна отвела взгляд. Этот разговор снова свернул куда-то не туда. Или туда? Она уже не понимала. С ним было невозможно разговаривать: любой обмен колкостями заканчивался тем, что он говорил что-то невероятно милое. И это обезоруживало.

— Ты читеришь, — сказала она.

— Что такое «читеришь»?

— Жульничаешь. Нарушаешь правила. Я пытаюсь играть в словесную дуэль, а ты превращаешь её в... В...

— Во что?

— В признания, — выпалила она и тут же пожалела.

Грогар замолчал. Его уши дрогнули. Признак того, что он обдумывает услышанное.

— Это плохо? — спросил он наконец.

— Нет. — Анна вздохнула — Просто... Я не привыкла. Ко всему этому. К твоей заботе. К твоим словам. К тому, как ты смотришь на меня. Это... Новое. И я не знаю, как реагировать.

— Реагируй так, как чувствуешь.

— А если я сама не знаю, что чувствую?

— Тогда просто будь собой. — он протянул руку и накрыл её ладонь — Я подожду.

Анна посмотрела на их руки: огромную зелёную и маленькую человеческую. Они так отличались. И так подходили друг другу.

— Ты слишком терпеливый, — сказала она — Это раздражает.

— Я король. Я научился ждать.

— А если я никогда не смогу...

— Я всё равно буду ждать. — он сжал её пальцы — Даже если ты никогда не ответишь взаимностью. Даже если ты уйдёшь обратно в свой мир. Даже если ты выйдешь замуж за какого-нибудь профессора археологии и нарожаешь ему детей. Я всё равно буду помнить тебя. И буду благодарен духам за то, что ты хотя бы ненадолго появилась в моей жизни.

Анна заморгала. В глазах снова защипало.

— Ты невозможен, — прошептала она.

— Знаю. Ты говорила.

— Почему ты такой?

— Потому что я люблю тебя. — он сказал это просто, буднично, как будто сообщал прогноз погоды — И любовь делает меня невозможным.

В библиотеке стало тихо. Только огонь в камине потрескивал. Анна смотрела на Грогара, Грогар смотрел на неё. И впервые за всё время она не стала отводить взгляд. Не стала шутить. Не стала защищаться.

— Я... — начала она.

— Не говори ничего, — перебил он — Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Анна кивнула. Она не могла говорить, в горле стоял комок. Но она сжала его руку в ответ. И этого было достаточно.

Где-то за дверью Варг, который случайно проходил мимо и услышал последнюю фразу, сделал пометку в блокноте:

«Король признался госпоже Анне в любви. Она не убежала. Я считаю, это прогресс».

И тихо отошёл от двери, чтобы не мешать.

Глава 37. Песнь степей

После признания Грогара в библиотеке прошло три дня. Анна всё ещё не дала ему ответа, да он и не требовал. Он сказал, что будет ждать, и он действительно ждал. Без давления. Без намёков. Без страдальческих взглядов, от которых у неё бы сжималось сердце. Он просто был рядом, как всегда, с той же спокойной и непоколебимой нежностью.