Ненависть и свет между нами (СИ), стр. 2

А кисти были красивые. Красивой формы. Но со сбитыми костяшками и синеватыми у основания ногтями. Это несоответствие тоже раздражило. Как запах. Вдруг захотелось потрогать, чтобы понять, что глаза не обманывают.

Безрассудство.

Хватит с него того, что пока мы шли, лавируя среди прохожих, таких странных и непонятных, шумных, грязноватых, одетых не пойми во что, он прижимался ко мне, как… как к ме́льде.

Я коротко и неглубоко подышала, восстанавливая внутреннее равновесие, чтобы прогнать слишком будоражащие эмоции, и сбилась под его пристальным взглядом. Нижник будто прислушивался к тому, что я делаю.

Платформа кабины, та самая, с которой началось мое нелепое путешествие, была пуста. Я бы не узнала это место, даже если бы сама сюда вернулась, потому что рынка и след простыл. Только мусор по углам, исписанное грави́зами грязное ограждение и копошащиеся возле утилизационных баков тени. Еще внизу, почти под лестницей, по которой мы только что поднялись, стояли… люди. Четверо. Наверное, тоже ждали кабину.

Только бы не пришлось ехать с ними. «Спаситель» заберет куртку, и мое платье, чудом, как сказал парень, не выдающее меня раньше, уж точно выдаст сейчас. Слишком оно другое. Верхнее плотное с высоким строгим воротником, с разрезами на рукавах до плеча и на юбке до середины бедра, чтобы было видно нижнее из летящей струящейся ткани. На некоторых девицах на улице, по которой мы шли, были наряды похожего кроя, только более открытые и яркие. Не удивительно, что когда я выскочила…

— Мор, — произнес он. — Морион. Это мое имя. Мор Хо-Лайне.

И руку протянул, как нарочно, будто знал, что мне из любопытства хотелось его потрогать. Темные глаза больше не были мутными, но и трезвым парень не выглядел, наоборот.

— Эмфо́н есть? Дашь свой код? — продолжил он, поняв, что касаться его пальцев я не стану.

— З-зачем?

— Вдруг поговорить захочу? Светлячок… Красивая.

Улыбка дрожала на губах, в темных зрачках лихорадочно поблескивало. Длинная челка, чуть вьющаяся то ли сама по себе, то ли оттого, что волосы выглядели не слишком чистыми, прятала половину лица в тени. Той же рукой, что протягивал для знакомства, Мор сдернул с уха простенькую клипсу. Пришлось снять свою ученическую алмазную каплю и поднести, чтобы устройства обменялись ИД-кодами.

— А твоё? Имя? Как?

— Я…

Отвечать мне не хотелось совершенно. Но тут в транспортном колодце, пронизывающем несколько десятков уровней, загудело, двери разъехались, и всё тот же механический голос прохрипел: «Конечная».

— Кабина, — сказала я, принялась стаскивать куртку, но парень качнул головой, бросил короткий взгляд назад, подхватил под руку и сам повел меня к трубе колодца.

Те, что ждали внизу лестницы, быстро поднимались.

— Оплати полную, — коротко бросил Мор, сдернул куртку у меня с плеч, втолкнул в кабину и, когда я, едва не упав, ступила внутрь, тут же развернулся лицом к подошедшей четверке, встав так, чтобы загородить собой вход.

Прижал куртку плечом, сунул руки в карманы, качнулся. Грубые ботинки блеснули металлическими шипами.

— Места нет, — произнес он и дернул головой, будто у него шею свело. Мышцы на руках и спине заметно напряглись, от рисунков на коже заструилась темная дымка, и нижники шарахнулись, как от проклятого, тут же передумав ехать.

Дверь в кабину закрылась. Сначала внутренняя, прозрачная, затем внешняя, матовая, но парень успел посмотреть до того, как створки сомкнулись. Вместо глаз зияли черные провалы с тлеющими в глубине мертвенно-синими огнями.

Темный. Некромаг.

А я и правда — везучая.

Нажала на схеме код станции, выбрала полную оплату и поднесла браслет. Терминал, сожравший разом почти пять десятков мигов, щелкнул, кабина плавно качнулась вверх.

Придерживаясь за стенку, я села на скамью, привалилась плечом к шершавому покрытию кабины и принялась следить за сменяющими друг друга цифрами уровней. Надеюсь, еще не слишком поздно, и я не опоздаю. Если опоздаю — проверят и браслет, и эмфо́н, а там ИД-код, которого быть не должно, потому что нам запрещены личные контакты вне Школы, как и спускаться Вниз.

От станции к Общему дому я шла пешком. Если бы взяла моби́ль — превысила бы положенный на день лимит, а это очередной повод для проверки, которая мне совсем не нужна.

Сначала торопилась, потом перестала. Наставник всё равно узнает, но это будет не сейчас. Сейчас я хочу к себе, спрятаться, снять платье, пропитавшееся запахами Низа и парня, что помог.

Нужно забыть. Этот вечер и это имя. Жаль, номер из эмфо́на не стереть…

Солнце опустилось низко, алые блики плясали на шпилях Чертогов нетленных, подкрашивали розовым вату облаков. Я дышала. Воздухом, светом. Любовалась теплыми бликами светсфер, вспыхивающих в древесных кронах. Наслаждалась тишиной.

После Низа здесь было так тихо, что казалось, я слышу, как шуршат травой и листьями опускающиеся сумерки. Целый парк вкрадчивого шороха, теплых лучей. А потом я заметила его.

Вечный Вид-Арен стоял под деревом, протянув узкую кисть под луч розоватой светсферы. Вокруг луча танцевал мотылёк. Пепельные крылья, касаясь света, вспыхивали бледным золотом. Илфирин смотрел, как я иду, и тишина делалась гуще с каждым шагом.

Это был первый нетленный, которого я увидела в Навьго́рде.

Утро тогда только брезжило, нас высадили на площадке перед Школой, и у меня кружилась голова от высоты и непривычно редкого воздуха. Он стоял вполоборота, странно одетый, тонкий, высокий, коротко стриженный. А глаза — прозрачные. Я видела эти глаза несмотря на расстояние, разделяющее нас, и рассветные сумерки, казалось, не просто отражаются в них, а из них и появились.

Сейчас было почти так же. Только не сумерки растекались по парку из его глаз, а тишина. Тишина, у которой есть звук.

Я приблизилась, остановилась в трёх шагах, как надлежит, поклонилась и собралась произнести приветствие, но вечный сомкнул кисть и приложил палец к губам. Луч пропал. Похоже, Вид-Арен сам сотворил его, чтобы приманить мотылька. Куда делся мотылёк, я не заметила.

Илфирин чуть качнул головой на выход из парка, за которым была Школа. Общий дом дальше, за ней. Я снова поклонилась, поблагодарив за предупреждение поторопиться, а он разжал пальцы и дунул.

Блеснуло.

Уснувший в ладони вечного мотылёк встрепенулся и, рассыпая золотистую пыльцу, порскнул вверх.

Когда я вновь посмотрела под дерево, нетленного там уже не было. Ушел, свернул тишину, как плащ, и унес с собой. А сумерки остались и сделались гуще. Мне и правда следовало поторопиться.

Обогнув Школу и не особенно глядя по сторонам, я почти бегом пересекла площадку, чтобы перелезть через невысокую ограду, отделяющую двор Школы от сквера, за которым находился Общий дом. Так было быстрее, чем обходить по дорожкам. Примерилась перелезть, забросив ногу, и только тогда увидела моби́ль. Очень сложно не заметить моби́ль алого цвета на вымощенной белым камнем стоянке, но у меня получилось.

«Анеле…»

Это особое свойство Голоса — говорить беззвучно вместе с эмоционально окрашенным образом и повелением.

Я застыла в нелепой позе, а наставник стоял на крыльце Школы и видел мой стыд так же хорошо, как я, не оборачиваясь, видела, что сейчас на нем не та одежда, что была днем, волосы свободно стекают по спине, а блики от светсфер играют на гранях забранной в металлический панцирь руки. От плеча до кончиков пальцев.

Он держал меня. Взглядом. Как тисками фаланг из серебра.

Красивое, холодное, острое.

«Простите, наставник. Я гуляла. Я увлеклась. Я…»

Подруги, кабина. Парк, тишина, свет, мотылёк. Нетленный.

Заблудилась, ясная?..

Нетленный.. Вид-Арен. Короткие волосы, странная одежда. Рука, луч света, палец поперёк бледных, плотно сомкнутых губ, мотылёк.

Образы скользили непрерывно, свернувшись кольцом. Но лучше бы я сосредоточилась на парке. Получилось?

«Лучше. И нет. Завтра».