(Не)случайная наследница чайной (СИ), стр. 11

– А кто сказал, что я нуждаюсь в деньгах? С этим, как я понял, проблемы у тебя, – промурлыкал он, и в его голосе сквозила опасная игра.

Его слова повисли в воздухе, густом от приторного запаха травяного чая и предчувствия грозы. Я чувствовала, как жар его дыхания обжигает кожу, а взгляд, словно лазер, прожигает насквозь, обнажая мою растерянность.

– Чего… чего ты хочешь? – пролепетала я, с трудом разлепляя пересохшие губы. Ну конечно, неудивительно, что по нему сохнет добрая половина здешнего мира. Взять хоть Тейю. Каков красавец! Брутальный альфа-самец, воплощенная сила и уверенность.

Ноа склонил голову набок, словно оценивая меня, как кусок мяса на прилавке. Его губы тронула презрительная усмешка, от которой по спине пробежал холодок.

– Хочу справедливости.

Ага, щас. Вот прям взяла и поверила! Хитрый лис решил изобразить жертву? Мои внутренние терзания бурлили, но я упрямо стиснула губы, не желая выдавать ни капли страха. А этот высокомерный индюк продолжал, словно читая мне обвинительный приговор.

– Хочу, чтобы ты забрала свои слова обратно. И хочу, чтобы ты запомнила, с кем имеешь дело.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово звучало как удар хлыста, оставляя болезненный след. Я закрыла глаза, собираясь с духом. Пасовать нельзя. Не перед такими, как Ноа. Иначе он просто раздавит, как букашку.

– Хорошо, – выдохнула я, открывая глаза и глядя ему прямо в лицо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как жалкое блеяние овцы перед волком. – Я забираю свои слова обратно. Ты не домогатель. Ты… ты просто… невыносимый тип.

Его усмешка стала шире, но в глазах не появилось ни капли тепла. Лишь ледяное презрение. Он отстранился, будто отдергивая руку от огня, и мне показалось, что он чувствует отвращение. Запах травяного чая внезапно показался мне приторным и удушающим, а приближающаяся гроза – зловещим предзнаменованием беды. Я чувствовала себя загнанной в угол мышью, отчаянно пытающейся найти выход из лабиринта, где каждый поворот ведет в тупик. Но то лишь чувства внутри, а снаружи я все еще дерзкая красавица с соблазнительной грудью. Во всяком случае, я старалась ею казаться.

– Теперь прошу покинуть мою чайную. Я, вообще-то, спать собиралась.

– Составить компанию? – Взгляд такой соблазнительный, что мурашки побежали по коже, и голос манящий, словно песня сирены… Эх. Как же он хорош, чертяка.

– Надутый индюк в моей кровати? Ну уж нет, избавьте, пожалуйста. – Выплюнула я с нарочитой небрежностью, надеясь, что мой внутренний трепет не отражается на лице.

Ноа снова сделал шаг в мою сторону, лишая возможности здраво мыслить. Правая рука сжала горло, перекрывая доступ кислорода. Он наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже, смешанное с запахом мускуса и чего-то дикого, первобытного.

– Ты… – прорычал мужчина, но не успел закончить мысль, так как со стороны лестницы раздался детский голос.

– Тетя Тейя, ты скоро?

Генерал отпустил меня, отступив на шаг назад. Ноги не держали, тело била дрожь, но я чудом устояла на ногах, цепляясь за остатки самообладания. Огромная рука одним движением могла свернуть шею. Сила, что исходила от этого мужчины, пугала, подавляла, лишала воли. Я смотрела на него снизу вверх, как на бога, решающего мою судьбу. «Дура», – в очередной раз напомнила себе, но сказала:

– Да, Генка, я сейчас приду.

– Что он здесь делает? – грозно спросил Ноа, переводя взгляд с мальчика на лестничной площадке на меня и обратно. В его голосе прозвучало что-то, похожее на рев разъяренного зверя.

– Живет, – тихо ответила я, потирая шею, где еще чувствовался отпечаток его пальцев. Это движение привлекло к себе внимание генерала. Он на секунду застыл, переведя глаза на уверенный четвертый размер, выгодно подчеркнутый шелковой тканью пеньюара. – Он сирота.

– Теперь нет. Раз есть где жить.

– По законам страны ты не имеешь права принимать под свое крыло мальчика.

А вот об этом я не подумала. Совсем не подумала! А должна была. В любой стране, как и в любом мире, видимо, есть условные законы, которые должны оберегать детей, защищать их. Система, естественно, не работает, но законы есть.

– Предлагаешь выкинуть его на улицу, перед надвигающейся грозой? – Вопрос прозвучал жалко и неубедительно, но это было все, на что я была способна в этот момент. Законы мне неизвестны, и я ждала ответа, затаив дыхание, понимая, что от его слов зависит… И тут поняла, что от слов мужчины зависит лишь мое отношение к нему. Даже если Ноа заберет мальчика, он вернется, потому что у меня тепло, кормят и не осуждают. Сама была сиротой, понимаю. Все, что может сделать генерал, это утащить пацаненка прямо сейчас. Перед надвигающейся грозой.

– Лучше пусть здесь будет, чем ворует на улицах города. – Чуть-чуть. Прям совсем немного, но я зауважала высокомерного нарцисса. Его вид перестал быть задумчивым в тот момент, когда взгляд переместился на меня. Хищно улыбнувшись, он подмигнул и зашагал к выходу, бросив язвительное и предостерегающее:

– Наш разговор еще не закончен.

Глава девятая — Сплетница.

– Говорят, господин БарЭм вышел на след преступника, – шептались за столиком.

– А я слышала, что он со своей командой засел в Темном лесу! – ахнула другая.

– О, ужас! – вздохнула третья. – Надеюсь, все вернутся живыми. Я не переживу, если Ноарис погибнет. Мир не должен терять такого красавчика!

Я смешивала очередной заказ чая «Бодрость», когда услышала эти вздохи.

– Сумасшедшие курицы, – пробурчал кто-то под барной стойкой.

Рамин уже час сидел там, забившись в угол, и грыз листья чая, запах которого вызывал приступы тошноты. К счастью, Аралинь (или все-таки Сара?) принесла в качестве дара на открытие чайной огромный букет сирени. Бывшие чайные стаканы стали вазами, а сирень, с ее пьянящим ароматом, – лучшим освежителем воздуха. Для всей чайной, разумеется, кроме уголка за барной стойкой, где ворчун нагло подслушивал и беспрерывно комментировал.

Справедливости ради сейчас я с ним была согласна.

Чайная, которую я назвала «Сплетница», стала местом паломничества тех, кто свято следовал негласному закону женщин: «Узнала сама – передай другой!»

Стоило солнцу коснуться верхушек деревьев, как городской базар пустел, а моя чайная наполнялась прекрасной половиной человечества, жаждущей поделиться свежими новостями. Чуть позже к ним присоединялись мужчины. В основном, чтобы познакомиться. В меньшей степени – чтобы поболтать.

Дела медленно, но уверенно шли в гору. К счастью, генерал больше не появлялся на моем пороге с той злополучной ночи перед грозой. Но слухи об этом «величайшем солдате королевства» не умолкали. И красив, и хорош, и силен, и умен! И хуже всего – для них и, конечно же, для меня – он об этом знает! В отличие от этих курочек, я по генералу-красавчику не сохла.

– Давай их выгоним! – с надеждой произнес Рамин.

Я присела, скрываясь от любопытных взглядов полного зала, и прошептала:

– Они приносят нам деньги, на которые мы покупаем вот это вот дерьмо, – недвусмысленно указала я на очередной засохший лист чая в призрачной руке, вырисовывающейся из уголка наволочки. Ворчун издал страдальческий вздох. И тут, словно в ответ на этот вздох, в чайной с грохотом распахнулась дверь.

– Убита еще одна девушка! – прокричал мальчик-глашатай запыхавшись. И воцарилась тишина, зловещая и давящая.

Сердце екнуло. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В воздухе повисла густая, почти осязаемая тревога. Все взгляды обратились к мальчику, стоявшему, словно загнанный зверь, у входа. Даже Рамин перестал грызть чай и аккуратно, чтобы его никто не заметил, высунул голову из-под барной стойки, с явным любопытством разглядывая нежданного гостя.

Мальчик, переведя дух, словно после долгого забега, продолжил, запинаясь и комкая слова: «Найдена… в переулке у реки… вся в крови… и… и…» Он замолчал, не в силах выговорить, что еще увидел, что навсегда отпечаталось в его детской памяти. Его трясло, как осиновый лист на ветру. Кто-то из сердобольных посетительниц вскрикнул и, подбежав к нему, обнял, прижимая к себе, пытаясь хоть как-то успокоить.