"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 63

Коллеги покинули бар, после чего Аристарх Лаврентьевич изобразил некий гостеприимный жест, предложив бывшим бизнесменам зайти внутрь с тем, чтобы приятно провести время.

Причем, что характерно, далеко не все из наших сослуживцев поспешили на свои этажи. Что Нателла с Герой, что Кира, что Алла с Васькой остались внизу и с интересом наблюдали за нами. Они более-менее представляли, что мы с Инной сейчас станем делать, и, естественно, им было интересно поглядеть — получится у нас «прокачать» эту парочку или нет. Причем для Нателлы и Киры наша удача или промах содержали в себе не только профессиональный интерес. Для одной наш провал по сути являлся победой, круто замешанной на мести и перспективе дальнейшего нашего падения, а оно с таким количеством минусов на доске было просто неизбежно, для другой же — сильнейшим ослаблением только-только сформировавшейся группы, которая в будущем могла начать задавать общий тон. Свались мы в низ таблицы — и все сильно осложнится. Этаж, кухня — это не так уж существенно, но с тем рейтингом, который мы получим, не сумев сломать клиентов, долго мы в «Перекрестке» не протянем. Несколько недель, в лучшем случае месяц — вот наш предел.

Это только во времена больших социальных перемен или в книгах герои, ударившись о дно пропасти, говорят себе «я снова поднимусь и всех на четыре кости поставлю», после чего через несколько томов выполняют свое обещание. В жизни все не так. Нет, чудеса случаются, конечно, но они, скорее, подтверждают правило «если потерял совсем все — потерял себя», чем его опровергают. Современный мир безжалостен к падшим с небес успеха и славы, они ему не нужны, ибо нынешний социум возведен на восхвалении поступательных шагов, ведущих к успеху, а вот обратный путь, тот, который ведет из небоскребов в трущобы, не интересен никому. Более того, его вроде бы и нет вообще. И тех, кто прогулялся туда, а после и обратно, тоже не существует. Разве что изредка их можно увидеть, да и то лишь иллюстрацию утверждений вроде «вот что бывает с теми, кто не верит в успешный успех».

Так что слови мы кучу минусов — и нас очень быстро спишут в аутсайдеры, которых в расчет брать более не стоит. Мы снова не поднимемся, и потому какой в нас прок? Нет, никакого отчуждения, с нами будут говорить, шутить, что-то обсуждать, но это будет уже лишь иллюзия и только. Из большой игры мы выпадем. Примерно как Женька, которую и Кира, и Нателла, и, что скрывать, я сам воспринимаем лишь как временное звено в нашей общей цепи.

Если, конечно, под маской маленькой правдолюбки, не способной на резкие решения и внешне неблаговидные поступки, не прячется великолепная актриса, разыгрывающая партию «вдолгую».

— Что-то спросить хочешь? — обратился ко мне Агапов, заняв стол у стены. Его бывший друг и теперешний враг, разумеется, сел на противоположном конце зала.

— Есть такое, — подтвердил я.

— Ну, валяй. Только быстро, у меня есть желание напиться.

— Скажите, а вы здание на Липовой, четырнадцать, под себя строили или для заказчика?

— Ишь ты! — в голосе нашего гостя появилось любопытство. — А с какой целью интересуешься?

— Да просто интересно, будет Ройзен за него судиться или нет.

— Ройзен? — переспросил Николай Петрович. — Марк?

— Ну и он тоже. А еще его папа, Йосиф Аркадьевич. Он к нему тоже имеет отношение.

— Плюс про жену Марка не забывайте, — подсказала Инна, которая, как по мне, в компьютерном закутке совершила невозможное, вытащив за несколько минут из сети невероятное количество информации о семействе Ройзенов, и тем самым обеспечила стартовые позиции для беседы с постояльцем, такие, при которых он сразу меня не пошлет куда подальше. Кто-то сказал, что самый удобный людской грех — тщеславие, при его помощи можно сломать кого угодно, даже самого непреклонного праведника. Я бы поспорил. Самый удобный для манипуляции грех есть любопытство, надо просто знать, какую именно закидывать наживку, с умом ее дозировать и ни в коем случае не спешить. Если соблюдаешь эти три правила, то можно добиться вообще чего угодно, включая мировое господство. Вопрос только в сроках достижения приемлемого для тебя результата. Ну и в том, что всякий раз надо соразмерять количество наживки с тем, насколько масштабные цели ты перед собой ставишь.

— Ну да, там коллективный интерес, — подтвердил я, глядя на то, как меняется у собеседника выражение лица.

— А на ком это Марк женился? — подал голос из противоположного от нас угла Никитский. — И как ему папа такое только разрешил?

— Коль, не включай дурака, — неожиданно посоветовал ему Агапов и устало провел рукой по лицу, — все ты уже понял. И ты, приятель, заканчивай свои закидоны, очень уж дешево это выглядит. Я уже понял, что ты много чего знаешь.

— Много, — подтвердил я, садясь напротив него, — но не все. Есть несколько моментов, которые находятся в разделе «не уверен». А хотелось бы понять, прав я или нет. Но тут вот какая штука — у меня нет права задавать вам вопросы, поскольку персоналу не положено беспокоить гостей по пустячным поводам.

— Так ты плюнь на правила, да и спроси, — предложил Агапов. — А после я тебе тоже кое-какие вопросы задам, раз уж ты настолько осведомлен о том, что случилось после нашей… Тьфу, вот не поворачивается язык такое про себя говорить.

— После ухода, — предложила свой вариант Инна.

— Ну да, так лучше. Так что, дружище, как тебе такой вариант?

— Думаю, мы ничего особо не нарушим, если поступим именно так, — согласился я.

— Тогда спрашивай.

После этих слов я мысленно погладил себя по голове за то, что все верно рассчитал, а после сделал следующий ход, который, по моему мнению, должен сыграть в беседе серьезную, а то и определяющую роль.

— Вас на лежку Зуба сотоварищи, ту, что в Устьинском распадке, ведь Лена навела?

— О как! — ощутимо напрягся мой гость, а его приятель глянул налево-направо.

— Нет, это не операция спецслужб, — улыбнулся я, поняв, какая именно мысль промелькнула в голове гостя. — И отель не декорация для того, чтобы спустя столько лет вывести вас на чистую воду. Давайте честно — и Зуб не того калибра личность, чтобы кому-то спустя столько лет непременно хотелось докопаться до истины, да и вы с господином Никитским не те персоналии, ради чистосердечного признания которых в очень давнем убийстве кто-то станет устраивать столь дорогостоящую постановку. Без обид. В данном случае мне действительно просто интересно — она или не она?

— Она, — помолчав, подтвердил Николай Петрович, а его бывший компаньон согласно кивнул. — Не знаю, как именно она тогда узнала, где именно этот хмырь затаился, но все так и было.

— Тимофеевская пришла и сказала, что Зуб награбленное наверняка разбазарит на всякие глупости, а для вас оно может стать стартовой площадкой, — продолжил я. — Верно?

— Ну да, — усмехнулся Михаил Михайлович. — Но ведь так оно все и было на самом деле. Эти полудурки, цапнув большой куш, первым делом нажрались вусмерть. Когда мы пришли в сторожку, они на лежанках храпели и духан такой там стоял, что впору закусывать. Ни один даже не дернулся, когда мы их… Ну, ты понял.

Есть у меня серьезное сомнение в том, что эти начинающие гангстеры заснули только потому, что с «синькой» переборщили. Полагаю, и тут госпожа Тимофеевская свою ручку приложила. Может, снотворного в водку как-то добавить умудрилась, может, чего еще придумала. Просто ей драка нескольких поддатых новоявленных налетчиков, которые только-только попробовали свою первую кровь и пусть и крепких, но двух ребят была даром не нужна. Эта парочка, Агапов и Никитский, являлись ее основным ресурсом, она на их плечах собиралась свою империю строить, потому их следовало беречь точно зеницу ока. Ребята ведь смышленые, упорные, амбициозные, а самое главное, полностью ей подвластные. Зачем создавать ситуацию, в которой кто-то из них получит удар ножом в живот или бутылкой по голове? Проще свести риски к минимуму.

Более того, не удивлюсь, если прежде она Зуба на дом местного мафиози и навела, перед тем уложив парня в свою постель. И скажу так — очень прилично задуманная и отлично реализованная «многоходовка», особенно с учетом того, что ее создала совсем еще юная девушка, живущая в детском доме.