"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 41

— А чего я? — удивилась официантка, подходя к нашему столу с подносом, на котором стояли первое, второе и компот.

— Ты не всегда владеешь собой, — печально констатировала Евгения.

— Не надо надевать ей на голову мою тарелку с супом! — мигом попросила Алену Инна. — Пожалуйста!

— Точно?

— Точно! Я кушать хочу!

— И что же ты предлагаешь? — уточнила Анфиса. — Монетку кидать? «Орел-решка»?

— Почему нет? — кивнула малышка.

— Можете договариваться о чем угодно, а я что захочу — то и куплю, — встала из-за стола Нателла. — И разрешения спрашивать ни у кого не стану.

— Поддерживаю — произнесла Ариадна, которая то ли вовсе забыла про то, как наша главная нонконформистка ее недавно подставила, то ли сочла, что временная амнезия на текущий момент — лучший вариант. — Главное, чтобы денег хватило.

— Будет день — и будет видно, — глянула на них Кира. — Что там ждать-то осталось?

Глава 13

Наутро в столовой витал дух Нового года. Не в том смысле, что на стенах появились еловые ветви, распространяющие смолисто-терпкий аромат, а на столах стояли плошки с салатом «Оливье» и корзины с мандаринами. Нет, просто вся наша компания напоминала самых обычных детей, которые только и ждут того момента, когда можно будет полезть под елку и наконец заполучить в свои руки долгожданный подарок, про который сначала для проформы было написано письмо Деду Морозу, а после еще несколько раз рассказано маме и папе, причем не просто так, а с хитроумной подводкой вроде: «Вот Мишке купили новый „плейстейшен“, он обещал родителям, что хорошо учиться будет, — и учится!»

Даже я, что скрывать, испытывал внутри нечто давно забытое, эдакое ожидание чуда. И ведь уверен в том, что их не бывает, даже с учетом того, что сейчас завтракаю в месте, которое данную теорию разбивает вдребезги, но все равно на что-то такое надеюсь. Причем, признаться, сам не знаю на что, поскольку кроме орешков, пары плиток шоколада и бритвы мне в принципе ничего больше и не надо. Все остальное у меня и так есть.

Скорее всего, дело в другом. У нас здесь радостей настолько мало, что любая из них, даже самая незначительная, приобретает вселенский масштаб. Вернее — всеотельный, поскольку наш мир сузился до размеров четырех стен.

Хотя, правды ради, присутствовали тут и те, кому до лавки дела не то чтобы совсем не было, но общий подъем чувств они не разделяли. Зоя с Володькой нынче поутру пребывали в печали, настолько, что даже ели без особого аппетита, хотя раньше на отсутствие оного не жаловались никогда.

Евгеньич все же подложил им свинью. Весь предыдущий день и часть вечера он лихо пробухал в баре, под конец опять устроив танцы, а после, даже не заходя в номер, отправился на выписку из отеля, поскольку срок его пребывания в конкретно этом филиале «Перекрестка» подошел к концу.

Я лично созерцал эту картину — наши коллеги, невесело глядящие на старика, который на заплетающихся ногах идет к стойке ресепшен. Жалко ребят было очень, что скрывать. Во-первых, с данной парой у меня хорошие отношения, во-вторых, я отлично понимал, что два минуса, что они словили, опускают их если не на самое дно рейтинговой таблицы, то близко к нему. Зоя с Володькой и до того звезд с неба не хватали, а тут еще и это… А если учесть, что перед ними вновь замаячили подсобные работы, с которых они только-только выбрались…

— Извините уж! — поставив подпись в журнале, громко произнес Евгеньич, обратившись к своим коридорным, причем взгляд у него оказался не такой уж и хмельной, а язык, заметим, совершенно не заплетался. — Вот так, значит! Не держите обиду.

Он взмахнул рукой, мол, «всякое в жизни бывает» и направился к выходу.

— Не сильно он, получается, и поддатый, — сообщила мне Инна.

— Ну да, — согласился с ней я.

В принципе случилось то, что и мы с ней, да и, думаю, остальные уже просчитали. Хитрый дедок сообразил, что к чему, и решил получить от этого мира все то, чего долго был лишен в прежнем, то есть веселье, бесплатную выпивку и относительно крепкое тело. В результате сложилась та самая ситуация, когда вроде бы никто и не виноват, но все равно кто-то из нее выйдет при своих, а кому-то будет плохо. В данном случае встряли ребята.

Хотя очень может быть, что вскоре и мы на их месте окажемся. В холле, где развернулась финальная картина под названием «Евгеньич покинул здание», я и Инна торчали не случайно, как, кстати, и Ариадна с Толиком. Просто наш гость решил заглянуть в бар, чтобы выпить чашечку кофе, а пятью минутами позже туда заявился и его приятель, за которым, естественно, следовали наши коллеги. Как результат эта парочка молча сидела в противоположных концах бара, время от времени прикладываясь к чашечкам и сверля друг друга недобрым взглядом, а мы расположились в холле недалеко друг от друга и наблюдали за ними.

— Даже не знаю, на кого мы сейчас больше похожи, — минут через пять нарушил тишину Толик. — То ли на ангелов-хранителей, то ли на секундантов.

— Все зависит от того, чем дело кончится, — поддержал беседу я. — Если все обойдется, то первое определение верное. Если в драку сорвутся, то второе, да и то условно.

— А вот интересно, если они начнут друг другу морды мять, то можно ли будет после того, как мы их разнимем, тоже кофейку выпить? — мечтательно произнесла Инна. — Тёма у меня его не сильно уважает, а вот я бы чашечку с удовольствием откушала.

— Не ты одна, — фыркнула Ариадна. — А если бы еще и сигареткой кто угостил…

— Правду говорят — человек раб привычек, — усмехнулся Толик. — Тём, вы чего про своего нарыли?

— Что-то нарыли, — доброжелательно ответил я. — А вы?

— И мы кое-что нарыли, — кивнула Ариадна.

— Вот и поговорили, — подытожила моя напарница.

— Какой вопрос — такой ответ.

— Ну так не мы первые спросили.

— Мы начали — мы и закончим. Сидим, следим, надеемся, что обойдется. Драка ни нам, ни вам даром не сдалась.

Вот так мы почти час в холле и провели. Все обошлось, до мордобоя наши гости не добрались. Что там — за все это время они даже парой фраз не обменялись: просто кофе попили, взглядами друг друга посверлили да по номерам и разошлись. Правда, у нашего постояльца выражение лица в тот момент, когда он в лифт садился, было такое, что соваться к нему мы не решились. Вряд ли бы он стал с нами откровенничать.

Ну а утром, как и было сказано, всем уже не до гостей стало. Мы ждали праздника, пусть совсем маленького, но хоть какого-то. Вроде бы всего ничего мы тут, в отеле, провели, но постоянный прессинг, спровоцированный местной герметичностью, помноженный на гонку за плюсами, свое дело сделал. Нельзя человеку без отдушины и новых впечатлений жить, он от этого дичать начинает. Сначала потихоньку, для себя и окружающих незаметно, а после все сильнее и сильнее. Я, собственно, почему проявил такой интерес к местной библиотеке? Потому что знал, как это работает. Мне лет пять назад поневоле пришлось вот в таком же замкнутом пространстве два месяца провести, причем изначально вроде бы во вполне дружной компании из двенадцати человек, и я видел, чем всё в результате закончилось. Из того места, где нас всех оставили на указанное время, трое отправились в морг, трое — в психушку, двое — на приличный срок в тюрьму. И если бы не книги, то хрен знает, что бы стало со мной самим. Может, тоже протащили бы мое бездыханное и подразложившееся тело по коридорам, марая кровью и слизью пластиковую обивку стен. Человек нисходит до состояния зверя невероятно быстро. На удивление, я бы сказал. Сам бы не поверил насколько, кабы лично тому свидетелем не стал.

А так я проживал чужие жизни, через глаза авторов видел разные дива дивные, подпитывался пусть и выдуманными, но все же яркими впечатлениями, и потому сумел сберечь свое собственное «я». Ну а раз там смог, то и здесь смогу. Главное, чтобы опять не повторилась та история с беготней по этажам, стуком в дверь и шепотом за ней: «Просто открой, так станет легче, огонь перестанет выжигать тебя и меня изнутри». В кошмарах мне те дни, врать не стану, не являлись, я вообще довольно быстро забыл подземный комплекс, построенный на Алтае миллиардером-душеведом-экспериментатором, но опыт есть опыт, он никуда не девается. И если я увижу, что ситуация начинает выруливать в уже знакомую мне сторону, тянуть не стану.