"Отель "Перекресток" Том 2 (СИ), стр. 40

— И заметь — на передний план она нигде, кроме того, первого снимка, не попадала, — добавила девушка, тыкая пальцем в экран. — Везде чуть сзади стоит, но при этом всегда рядом, вроде как «я тут, я здесь».

— Узнать бы, кто она.

— Это вряд ли, — вздохнула моя соседка. — Программы распознавания лиц тут нет, а мониторить кучу лент по каждому мероприятию не получится, на такое очень много времени надо. У нас столько нет.

— Ладно, занесем пока данную особу в загадки, причем на второй план. Сейчас мне куда интереснее ситуация с прошлым этой парочки.

— Я подобное несколько раз видала, — сообщила мне Инна, отключаясь от сети. — Тём, зафиксируй — у нас еще двенадцать минут компьютерного времени осталось. Память девичья, могу забыть.

— Двенадцать минут, — повторил я. — Так что именно ты видала?

— Когда правят прошлое человека. Даже в наше высокотехничное время, когда скрыть почти ничего нельзя, можно иллюзию отсутствия устроить. Просто денег надо очень много, потому что хорошие спецы стоят дорого.

— Корректура и полное отсутствие — две разные вещи, — возразил я. — Правка и для меня не новость, не говоря уж о создании новой личности. Но чтобы вот так, с полным молчанием до даты «икс» — это сильно.

— Все-таки не может такого быть, чтобы совсем никаких следов не осталось, — покачала головой Инна. — Не верю. Просто копать надо глубже, вот и все.

— Где бы на это все время взять. Двенадцать минут — все, что у нас осталось.

— Как же бесят эти рамки! — выдохнула моя напарница. — Даже сильнее, чем казенные чулки! Ощущаешь себя бедной родственницей, которой сюда ходить можно, а туда уже нельзя.

— Хорошее сравнение, — оценил ее слова я, — очень точное.

— И еще мне не дает покоя девушка, которая с этими двумя обнимашки устраивала, — добавила Инна. — Вот чую, не просто так она в какой-то момент на задний план отошла. И, заметь, — никаких дорогих вечерних платьев, никакой дорогой ювелирки. Нет, эдакая простушка, которая никуда не лезет, но всегда рядом.

— Таких никто никогда не принимает всерьез, — кивнул я, — потому что они никуда не лезут.

— До поры до времени, — добавила девушка. — А потом, когда наступает их час, менять что-то уже поздно.

— Плюс-минус версия, — помолчав, произнес я.

— Жалко, что нельзя проверить, если ли фотки, на которых она с бантиками и букетом у школы стоит, — глянула на меня напарница. — Возможно, даже не одна, а, к примеру, в компании с двумя мальчуганами.

— Подруга детства? — поняв, куда она гнет, предположил я. — Или юности?

— А почему нет? Но, скорее, все же детства. Юность не предполагает настолько долгоиграющих связей, тем более у таких энергичных товарищей. А вот первая любовь, замешанная на постоянном соперничестве, — штука такая, она в кровь въедается намертво, там уже не столь важен предмет, сколько сам факт именно твоей победы. Сталкивалась я с похожим несколько раз в прошлой жизни — страшная вещь.

— Нам бы хоть имя ее, — снова вздохнул я, — и можно было бы попробовать устроить ма-а-аленькую провокацию с большим потенциалом.

— Нету имени, — с печальным видом развела руки в стороны Инна, встав с кресла. — Но зато обед скоро. Пошли пропылесосим коридор, поедим, а после станем думать, что дальше делать и под каким соусом к Николеньке нашему мы вечером в номер заявимся.

— Думаешь, стоит?

— Пылесосить, думать или есть? О, гляди, Зойка с Вовкой опять своего пенсионера гоняют! Вот же упорные!

— Так у них выбора нет.

— Зато у Евгеньича он в наличии. На пару с желанием снова нажраться вусмерть.

И верно, неутомимый старикан, дождавшийся-таки открытия бара, ворвался туда, где его ждал опохмел, точно ураган, оставив при этом за спиной наших коллег, по лицам которых сразу становилось ясно, что они вновь не преуспели.

— Два минуса, — сочувственно вздохнула Инна, — это много.

— Много, — подтвердил я. — Да вообще обидно — вроде и сходили ребята в большой мир результативно, ответ там на вопрос нашли, а применить знания не получается. Уперся Евгеньич — и все, ничего ты с ним не сделаешь. Такие вещи, как осознание собственного бессилия, всегда мозг вымораживают.

— Не хотелось бы мне оказаться на их месте.

— Но придется.

— Думаешь?

— Рано или поздно — наверняка, — уверенно заявил я. — Причем не только нам, а каждому. Да, собственно, мы с тобой там уже были. Дурочку с переулочка, на которой мы первый минус словили, помнишь? Ну и в чем разница? Только в том, что она была молодая и с сиськами, а этот старый и с морщинами. Но смысл-то в целом не меняется. Что та тогда не желала осознавать правду, что этот сейчас сознание в вине топит.

— Ага, — кивнула Инна. — У меня племянница была, так ей если что-то не нравилось, то она уши ладошами зажимала и «ла-ла-ла» пела, типа меня с вами нет.

— Вроде того.

— Но у нас ситуация с той малолеткой получше была, — подумав, добавила напарница.

— Это чем же?

— У ребят два минуса наклевываются, а нам прилетел один.

— А, ну если с этой точки зрения смотреть, тогда да.

Шумели мы в коридоре качественно, пылесос, периодически живущий своей собственной жизнью, издавал жуткие звуки и, время от времени взлетая над ковролином, бухал по полу и даже по дверям, но наш постоялец так и не высунулся в коридор с вопросом «что тут происходит». Впрочем, лично меня это не слишком расстроило, поскольку надежного крючка, на который его можно подцепить, у нас так и не появилось. Импровизация, на которую уповала Инна, конечно, тоже вариант, но похуже, в силу своей нестабильности.

Что приятно, на лице Ариадны и Толика я большого оптимизма не углядел. Если Нателла или, к примеру, Регина очень надежно прячут свои истинные чувства, то у этой особы с подобным немалые проблемы. Потому вскрой леди «Монобровь» господина Никитского, сейчас глядела бы она на меня с чувством превосходства, да еще и фразочки бы отпускала, вроде «Нам только начать да кончить» или «Мы не как некоторые, взяли и сразу сделали». Потому, выходит, ребята тоже уперлись в тупик, причем, похоже, приблизительно тот же самый, в котором находились мы.

— Ну чего? — обратилась ко мне Эмма, как только мы с Инной за стол уселись. — Пообщались с Цербером насчет денег?

Значит, все же окончательно сблизилась она с Региной и Данилой. Не удивлен, поскольку и вчера на раздаче денег они стояли рядом, и сейчас вон переглядываются. Плюс за кем-кем, а за Эмкой ни зависть, ни стремление к тому, чтобы грести все под себя любимую, не значились. Вывод — ее попросили задать этот вопрос, причем по дружбе. Данила себя уже в руки взял и на конфликт, пусть даже мизерный, после которого, возможно, прозвучит фраза «Вот чего ты до Тёмы доколебался?», идти не собирается. Но и узнать, чем дело кончилось ему тоже хочется, разумеется. Опять же, вдруг мне прилетело? Такой вариант открывает разные перспективы, пусть и копеечные, но все же.

— Конечно, — подтвердил я. — Сказано — сделано.

— Уважаю таких мужчин, — улыбнулась мне Алена, проходя мимо с подносом, на котором исходила аппетитным ароматом паста «карбонара». — Не то что некоторые. Рыжий, я не о тебе, не дергайся. Просто одного своего бывшего вспомнила, который очень много говорил, а делать ничего не желал.

Я неспешно передал соратникам услышанное от Аристарха Лаврентьевича, попутно высказал и свое мнение, из которого следовало то, что, скорее всего, товаров в лавке вряд ли будет настолько много, что мы все дружно полученное там потратим. Скорее наоборот — как бы не вышло так, что мы за какую-нибудь хрень там друг с другом сцепимся.

— Кстати, я думала на эту тему, — прозвенел голосок Женьки. — Не знаю как вам, а мне ругаться за пару колготок или заколку ни с кем не хочется.

— Так просто уступи вещь в этом случае другому, да и все, — посоветовала ей Нателла, — и никакой ругани.

— Но это не значит, что я отойду в сторонку. Я тоже хочу получить то, что мне нужно, — резонно добавила малышка, заставив сразу несколько человек оторваться от еды и взглянуть на нее. Просто раньше подобного не случалось. В смысле, чтобы Женя хоть о каких-то своих правах заявила. — Все должно быть цивилизованно, без стычек. Тем более управляющий нас на этот счет предупреждал. Поругаемся — вообще без всего останемся на месяц. Да, Ариадна я сейчас про тебя говорю. И про тебя, Алена, тоже.