Шепот кружевных берез, стр. 1

Людмила Мартова

Шепот кружевных берез

Снег уже окончательно сошел, но воздух, прозрачный и звонкий, был наполнен не до конца развеявшимся запахом талых сугробов, к которому примешивался тонкий, едва слышный, сладковатый аромат березового сока. Снежана жадно втянула этот воздух носом, чувствуя, как раскрываются скукоженные за зиму легкие, впуская долгожданную свежесть.

Минувшей зимой она много болела. Простуда, возникшая осенью из-за промокших на прогулке с детьми ног, плавно перетекла в бронхит. Не успела Снежана поправиться, как подхватила грипп, который в этом году оказался каким-то хитрым, с подвывертом, и совершенно измотал организм долго не спадающей температурой, а потом почти месячной слабостью.

Подозревали пневмонию, но, к счастью, обошлось. Окончательно Снежана поправилась лишь к концу марта, но чувствовала себя вымотанной, как олимпийский пловец на длинной дистанции, наконец-то добравшийся до финиша. Она быстро утомлялась, глаза частенько становились мокрыми без всякой причины, и даже игры с детьми, ее постоянная отдушина, перестали приносить радость. Уж слишком много сил они требовали.

– Снежинка, тебе надо отдохнуть, – твердила мама, но Снежана отмахивалась.

Что значит отдохнуть, когда у нее двое маленьких детей, вечно пропадающий на сложной работе муж и ателье, требующее постоянного внимания?

– Поезжай в санаторий, подыши свежим воздухом, восстановись хорошенько, а мы с Мишей справимся. С детьми так точно. Это же просто удача, что я пока здесь. Этим временем нужно распорядиться с умом, – уговаривала мама.

Ирина Григорьевна приехала всего на месяц, максимум, на два, и расставаться с ней ради какого-то санатория Снежане не хотелось. Два года назад ее семидесятипятилетняя мама влюбилась, да так сильно, что решилась выйти замуж за почтенного владельца швейцарской медицинской клиники, оставив дочь и внуков разбираться с жизнью самостоятельно.

Ее новый муж Филипп Дюваль жил по соседству с Татьяной Елисеевой-Лейзен, Таточкой, у которой мама на момент знакомства со своим избранником и гостила. Брак оказался удачным, по крайней мере, Снежана была уверена, что маме живется хорошо и спокойно. Вот только Таточка перед самым Новым годом умерла, и эту потерю не так давно обретенной родственницы, ставшей близкой подругой, мама переживала тяжело. Так тяжело, что муж предложил ей съездить в Россию, проведать дочь и внуков.

Снежана предвкушала, что лето они проведут на даче, которую мама очень любила, но та затягивать визит отказалась наотрез.

– Снежинка, ты пойми. В мае Филиппу исполняется восемьдесят. Все его дети съедутся на юбилей, и, разумеется, я должна быть там.

Снежана понимала, потому что очень любила маму и хорошо относилась к Филиппу Дювалю. А раз так, значит, ни о каком отъезде из дома не может быть и речи. Однако мама не сдавалась, взяв в союзники Зимина. Как-то, придя с работы, тот положил перед Снежаной оплаченную путевку в санаторий «Березовая роща», расположенный в Тульской области. Ехать предстояло через две недели, впятером: Зимин, Снежана, Ирина Григорьевна и дети.

– А что? Им тоже не вредно подышать весенним воздухом. А то сидят всю зиму в городской квартире. Куда это годится, – убежденно заявил Зимин. – Я узнавал, там есть детская комната с воспитателями, что-то типа клуба. Туда можно отдавать детей, пока взрослые ходят по процедурам. Ты подлечишься, отдохнешь, мама будет рядом, да и мне отпуск не помешает.

Это точно. Последний раз полковник Зимин брал отпуск в позапрошлом году, и отдых, положа руку на сердце, ему был необходим гораздо больше, чем Снежане. Уезжать из дома, нарушая привычный быт и распорядок дня, было страшновато, но описание санатория, найденное в интернете, выглядело крайне соблазнительно, и она согласилась.

Отъезд был запланирован на вечер пятницы, третьего апреля, с шестого у Зимина начинался двухнедельный отпуск, но в последний свой рабочий день он вернулся домой чернее тучи. Только взглянув на лицо мужа, Снежана все поняла.

– Ты никуда не едешь? – спросила она печально, но без раздражения. У ее мужа была такая работа, и он ее любил. – Что на этот раз?

– Убийство, – покаянно признался Зимин. – Снежинка, я должен остаться. Вы поезжайте вчетвером, а я через неделю к вам присоединюсь. Убийство простое, яйца выеденного не стоит. Того, кто его совершил, задержали прямо над трупом с орудием преступления в руках, так что я быстро управляюсь.

Так и получилось, что в санаторий, расположенный в ста шестидесяти километрах от Москвы, Снежана вчера приехала с мамой и детьми. Номеров у них было два. В одном расположилась Ирина Григорьевна с почти пятилетней Танюшкой и Ванечкой, которому «стукнуло» два с половиной. Второй номер оказался в безраздельном пользовании Снежаны.

Она, конечно, предприняла робкую попытку забрать детей себе, но мама и слушать ее не стала.

– Во-первых, скоро приедет Миша. Вам просто необходимо побыть вдвоем, без детей. А во-вторых, я так долго не видела внуков, что рада каждому мгновению, которое могу провести рядом с ними. Скоро я вернусь к Филиппу, и непонятно, когда мы снова сможем увидеться. В наши годы ничего нельзя планировать и откладывать. Так что нет, нет и нет. Отдыхай!

Вспомнив сейчас мамину решительность, Снежана улыбнулась, подставив лицо солнцу. Оно светило уже по-весеннему ярко, но все еще не грело. Лучи, пробиваясь сквозь ветви берез, создавали на влажной земле, покрытой прелым ковром прошлогодних листьев, причудливую игру света и тени. В небольших лужицах отражалось небо, высокое, голубое, с редкими белыми облаками. Все вместе это напоминало кружево.

Ну, конечно, что же еще. Снежана Зимина была потомственной кружевницей, а потому причудливую вязь видела во всем. И не только видела, но и черпала идеи для создания собственных сколков – то есть рисунков, на основе которых она и плела кружева, пользующиеся огромным спросом.

Вот и сейчас, стоя в березовой роще, давшей название санаторию, в который они приехали, Снежана жадно впитывала в себя созданные природой картины, источник ее неиссякаемого вдохновения. Белоснежная кора деревьев с черными чечевичками выглядела особенно ярко на фоне голубого неба. Скорее всего, летом листва полностью закрывает его, создавая тень и даря ощущение прохлады, но сейчас, в начале апреля, яркая синь оттеняла черно-белый узор, создаваемый стволами берез и голыми ветками.

Тонкие, изящные, они тянулись вверх и слегка склонялись под тяжестью уже набухающих почек. Кое-где виднелись березовые сережки – пока еще плотные, светло-коричневые. Набухшие почки казались липкими и блестящими, готовыми вот-вот лопнуть, выпуская первые листочки. В некоторых местах старая береста отслаивалась тонкими полосками, обнажая гладкую поверхность стволов. На них тут и там виднелись заметные капли сока – весенний плач берез. Снежана присмотрелась и увидела, как прозрачная жидкость медленно стекает по коре.

Она подошла чуть ближе, завороженно глядя, как чуть ниже набухшей почки на стволе зреет, блестя на солнце, небольшая капелька. Затем медленно запрокинула голову, словно спрашивая разрешения у дерева, тихонько коснулась ствола ладонью, ощутив под пальцами прохладу и легкую, чуть колкую шероховатость бересты. Осторожно, с взявшимся откуда-то трепетом припала губами к коре в том месте, где набухала капля. Губы мягко сомкнулись вокруг нее. Она никогда-никогда не пробовала настоящий березовый сок. Только купленный в магазине.

В ее детстве сок разливали по стаканам из больших треугольных тубусов, стоявших на прилавке. Продавщица поворачивала тугой кран, и звонкая струя ударяла в стакан. Тубусов в подставке было два, и каждый день, возвращаясь из детского сада, Снежана гадала, какое сочетание соков сегодня будет в продаже. Всего их было три: томатный, яблочный и самый ее любимый – березовый. И в день, когда он оказывался в продаже, Снежана всегда выбирала его.