Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 79

После ещё одного репетиционного прогона я выглядываю и вижу, что студия заполнилась большим количеством людей. Кто-то стоит за камерой. Та же женщина, что и раньше, постукивает по планшету в руке.

— Выглядит хорошо. Давайте устроим большой аплодисмент, все, и начнём!

Я вздрагиваю, когда раздаётся коллективный двойной хлопок от съёмочной группы, сопровождаемый «Ооо!»

Я ухмыляюсь про себя. Позитивная энергия ощутима.

— Ладно, тишина на площадке.

Мои руки напрягаются на гитаре, когда звучит быстрая последовательность команд. Поразительно, как быстро всё происходит.

— Все по местам. Звук.

— Звук есть.

— Камера.

— Готово.

— Отметка.

Кто-то выходит с хлопушкой.

— «Птицы на районе». Сезон первый. Серия третья, сцена первая. Дубль один.

— Начали!

И затем мы стартуем. В тот момент, когда кукловоды выезжают на сцену, всё напряжение исчезает.

Там подпрыгивающие птицы. Дурацкие голоса. Остроумные однострочные шутки. И Берни рядом со мной всё время, вместе с Кармен Вороной и Гектором Ястребом, танцующими под «Песню про Е», выкрикивающими неправильные слова, исправляемые друг другом и мной.

Это чистая магия.

Когда режиссёр наконец кричит: «Снято!» — я не двигаюсь. Я хочу сделать это снова. И, к счастью, мы делаем. У нас есть ещё около трёх дублей, чтобы убедиться, что всё правильно. Каждый раз захватывающий больше предыдущего, и когда мы заканчиваем, раздаются аплодисменты съёмочной группы.

Ава немедленно бежит ко мне, и я приседаю на сцене, чтобы притянуть её в объятия.

— Хорошо провела время? — спрашиваю я.

— Берни смешной.

— Был, правда?

— Папа тоже.

Я целую её в лоб с закрытыми глазами, и когда открываю их, Беверли улыбается нам через комнату. Она отводит взгляд в ту же секунду, когда замечает, что я смотрю в ответ.

— Можете остаться ненадолго и побыть здесь, — говорит женщина-руководитель, прижимая планшет к груди. — Многие так делают.

— Хочешь, малышка? — спрашиваю я Аву.

Она уже задыхается от волнения.

Я отвожу Аву в сторону и беру чехол для гитары с собой. Кто-то пододвигает нам стул и передаёт мой брошенный кофе. Я сажусь и сажаю Аву на колени, пока мы смотрим сцену, где две птицы разговаривают с ребёнком-актёром о том, что делиться — это забота. В углу — та новая кукла, которую я не узнаю. Страус. Он иногда играет на пианино, бросаясь на него головой. Это настолько нелепо, что я прикрываю рот, чтобы не смеяться. Я прикрываю ладонью рот Авы, когда она тоже хихикает.

Они исполняют ещё несколько дублей, похожих на то, как снимали наши сцены, и раздаётся ещё один коллективный хлопок, будто они не могут не поздравить всех с хорошо выполненной работой после каждого дубля.

Это так позитивно.

Я хочу впитать это.

И затем я чувствую её, прежде чем вижу.

Беверли стоит рядом с нашим стулом. Её голова наклоняется набок, когда она смотрит на сцену. Её плечо касается моего, и мне ничего не хочется больше, чем наклониться ближе.

— Спасибо, что сделал это, — говорит она. — Это тебе. — Она протягивает маленькую наклейку. Это логотип «Птиц на районе» со всеми пятью лицами главных птиц, улыбающимися в ответ. Я убираю её в задний карман.

Она так близко, тёплая, и всё ещё пахнет грейпфрутом. Это омывает меня сильнее, чем я ожидал. Я не хочу уходить. Я не хочу не видеть её улыбку ещё три месяца или сколько бы это ни было.

Нам стоит притормозить.

Чушь.

Полная чушь.

Хотел бы я никогда этого не говорить. Другая, более рациональная часть меня знает, что это было правильное решение. Мы оба утопали в работе последние три месяца. Она запустила это шоу. Смогла бы она сделать это, если бы также отвлекалась на парня в Европе? Я не знаю.

— Мы просто рады вернуться в город, — говорю я.

Рад тебя видеть.

— Европа не была бесконечной вечеринкой? — дразнит она.

— Конечно, если называть вечеринкой приучение малыша к горшку.

— Не говори так о По.

Я сдерживаю улыбку, глядя, как куклу-страуса уносят со сцены.

— Он новый, да? — спрашиваю я.

— О. — Беверли краснеет. — Ага, это Элтон Эму.

— Идея Финча?

— Нет, моя.

— Думал, ты не любишь музыкантов.

Она смотрит в пол, переплетая руки, отковыривая яркий лак большим пальцем. Затем она выдавливает улыбку и смех.

— Да, ну, те, кто играет на пианино, не так уж плохи.

Каждый мускул во мне напрягается.

Боже, я хочу поцеловать её.

Я хочу перекинуть её через плечо и забрать домой.

Я хочу играть для неё на пианино.

Но я уже играл, не так ли?

Я наклоняюсь, открываю чехол для гитары и достаю CD. Я протягиваю его Беверли.

— Мой новый альбом, — говорю я. — Для тебя.

Её глаза танцуют между моими, действительно рассматривая меня впервые с тех пор, как я приехал.

— Ты выглядишь уставшим, — замечает она.

Я издаю смех, хлопая CD по ладони.

— Этот альбом дался тяжело.

Я снова протягиваю его ей. Она наконец берёт его, проводя большим пальцем по пластиковой коробке.

— И ещё вот это… — Я лезу в задний карман и достаю билеты, которые мои пальцы чесались отдать ей всё утро. Их четыре — один для неё, Финча, Роба и бабули.

— Наш последний концерт тура завтра вечером, — говорю я, передавая их. — Альбом выходит в полночь, так что мы сюрпризом сыграем много песен оттуда. Я бы хотел, чтобы ты пришла.

Я хочу увидеть тебя снова. Я хочу провести с тобой больше времени. Я хочу выступить для тебя.

— Это всё общий вход, — говорю я. — Хотел бы я предложить тебе что-то получше, но это площадка меньше обычной. Маленькое камерное возвращение домой. Всего несколько тысяч.

— Это считается маленьким? — спрашивает она.

— Ну, мы привыкли к двадцати тысячам.

— Не к пятидесяти? — дразнит она. — Хм. Нужно подтянуть игру, Гриффин. — Я усмехаюсь, пока она проводит пальцем по оставшемуся тексту на билете. — VIP-тур за кулисы?

— Да, я включил это на случай, если захочешь прийти пораньше. Подумал, Робу бы это понравилось.

Она смеётся.

— Я говорила тебе, что если когда-нибудь приду на твой концерт, то пойду с кем-то другим.

Я почти давлюсь смехом. Она тоже, но её лицо полностью вытянулось.

— Можешь подумать, — быстро добавляю я.

Она дарит улыбку, но она не доходит до глаз.

— Ага, я посмотрю на свой график.

«Нам стоит притормозить» — отдаётся так громко, что мне больно. Но слова, которые действительно имеют значение, разрывают мою грудь ещё сильнее.

Я люблю тебя.

Я не могу перестать думать о тебе.

Я придумаю, как заставить это работать.

Мне всё равно, если мы видимся только раз в году.

Я просто хочу убедиться, что вижу тебя.

Но я тот, кто сказал, что нам нужно замедлиться. Может, она уже пережила меня. Может, я просто очередной музыкант, разбивший ей сердце.

Кто-то зовёт её через студию, и она подпрыгивает.

— Беверли, есть минутка?

— Да, — кричит она в ответ, затем поворачивается ко мне. Её выдох дрожит. — Наверное, мне пора. — Она дарит слабую улыбку, затем игриво касается плечом моего плеча. — Увидимся позже.

Я люблю тебя, Беверли Ларк.

Я киваю на CD в её руке.

— Послушай его. Приди на концерт. Пожалуйста.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но очередное «Беверли!» дарит мне только улыбку, прежде чем она уходит. Чувствуется, будто всё тепло во мне уходит вместе с ней.

Я не могу заставить её делать то, чего она не хочет. И я бы не хотел. Если это последний раз, когда я вижу её надолго, пусть так. Немного Беверли Ларк лучше, чем ничего.

Ава тянет меня за штанину.

— Домой, папа?

Я вздыхаю.

— Да. Поехали домой.

Только вот я думаю, что наш дом только что ушёл.

Глава 41

Любовь ощущалась именно так

Беверли

Я сижу на полу гостевой комнаты, прислонившись головой к матрасу, и смотрю на CD на полу.