Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 62

Она склоняет голову набок.

— Ты мне тоже нравишься.

— Хорошо, потому что… — Я издаю самоуничижительный смех. — Я постоянно представляю, как целую тебя снова.

— И что ты воображал?

Мои глаза впиваются в её. Она пристально смотрит на меня.

Я наклоняюсь вперёд, обхватывая её плечо раскрытой ладонью, задерживая дыхание и касаясь губами её ключицы.

Я отстраняюсь. Может, это слишком.

Но её пальцы распространяются по моему предплечью, удерживая меня близко.

Я прижимаюсь губами к её коже снова. Она издаёт дрожащий выдох. Её тело такое тёплое. Такое мягкое.

— Я представлял, что поцелую тебя здесь, — шепчу я, перемещаясь к её плечу и целуя его верхнюю часть. — И здесь. — Мой рот движется к её шее, чтобы поцеловать и там. Она откидывается назад, как будто давая мне больше пространства вдоль колонны её горла. Я целую её под подбородком. — И здесь.

Я провожу губами по её челюсти и к уху, где не могу удержаться, чтобы не прикусить мочку и не уткнуться в её волосы, вдыхая грейпфрут и блеск пота, такой, такой сладкий.

— И здесь, — бормочу я, и слова срываются, когда я наконец касаюсь губами её губ.

Я отстраняюсь, заглядывая в её глаза. Впервые я вижу каждое зелёное кольцо. Светлое. Тёмное. Вкрапления чего-то совсем другого. Даже не цвета, а пульсирующего желания.

Она протягивает руку и гладит ладонью мою челюсть и шею, скользя вниз, пока не кладёт руку прямо над моим сердцем. Она должна чувствовать, как сильно оно бьётся под её прикосновением.

Я кладу руку на простыню, прямо рядом с её, переплетая наши большие пальцы. Это похоже на наш маленький секрет. Но опять же, я всегда чувствую, что что-то скрываю, когда я с Беверли.

Глава 30

Я твой

Беверли

Сердце Гриффина бешено бьётся под моей ладонью. Я наклоняюсь ближе, касаясь губами его губ, вдыхая его выдохи. Он пахнет колючим холодом и немного сиропом. Он сильно пахнет домом.

— Я люблю твою улыбку, — бормочет он.

— Я улыбаюсь? — спрашиваю я, но уже чувствую, как она становится шире, такой большой, что почти болят щёки.

Гриффин усмехается, закручивая руку у меня за головой, как раз когда я запутываю пальцы в его рубашке. Я притягиваю его ближе, и наши губы встречаются.

Поцелуй нежный. В нём нет ничего эгоистичного, жадного или требовательного. Я провожу большим пальцем по пуговицам его рубашки, пока его пальцы скользят вниз по моей шее. Осторожная ласка. Я притягиваю его ближе. Его низкий стон следует за этим.

Я сажусь выше, вставая на колени перед ним, запутывая ноги в его коленях. Его рука прижимается к моей талии, а большой палец проводит линию вверх к рёбрам и обратно вниз. Нижний край моего платья задирается, когда он хватается за ткань. Всё ближе к моей голой коже.

С Бо это всегда было «вперёд, вперёд, вперёд». С Гриффином… это предвкушение.

Он похлопывает меня по внешней стороне бедра и мычит.

— Подожди. — Затем он сдвигает меня в сторону и встаёт с кровати.

— О, а ну вернись, Гриффин Патрик Харви.

Он усмехается, хватая задник одного из своих ботинок и срывая его, затем делая то же самое с другим, прежде чем аккуратно поставить их рядом. Они такой контраст с моими небрежно брошенными ботинками, которые я скинула ранее.

Я смотрю, как он снимает куртку и вешает её на спинку маминого рукодельного стула. Затем он тянется к углу своей чёрной рубашки и стягивает её через голову.

Передо мной — холст голой кожи и татуировок. Я редко вижу его в чём-то кроме рубашек с длинным рукавом, но теперь я вижу каждую линию без фильтра на оливковой коже. Это его собственное созвездие чёрно-белых чернил, покрывающих обе руки оттенками серого. Монохромные цветы, виноградные лозы и птицы, каждая из которых тянется через плечи и вниз по предплечьям. И как раз там, где заканчивался бы манжет рубашки, сидит та маленькая птица на изогнутой ветке.

Я провожу руками по рисункам, прослеживая кончиками пальцев цветы и голову птицы. Глажу его запястье и предплечье. Его мышца дёргается от прикосновения.

Я моргаю, глядя на него, и он стоит неподвижно, челюсть напряжена, будто оценивает мою реакцию. Я протягиваю руку, обхватываю его подбородок и притягиваю обратно к себе. Он забирается на кровать, проводя ладонью по моей талии и вверх к рёбрам.

Его массивное тело нависает надо мной, пока он целует раз за разом мою грудь, покусывая ткань и впиваясь в подол платья. Он проводит своей грубой бородой вниз по моему животу и к тазу, затем медленно опускается на колени рядом с кроватью.

Я сажусь на локти.

— Что ты делаешь?

Он поднимает глаза. Его длинные волосы в беспорядке, торчат в разные стороны от того, как мои руки пробирались сквозь них.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

Он целует меня прямо в колено.

Я издаю тихий смех.

— Это. Вот это прямо здесь.

— Это? — спрашивает он с хитрой улыбкой, беря ткань зубами и отодвигая её, чтобы подол платья задрался выше на мои бёдра.

Я сглатываю.

— Тебе не обязательно… ну, делать это. Просто… я бы поняла, если бы ты не захотел.

Он прищуривается, будто ищет во мне ответы. Мне приходит в голову, вероятно, в тот же момент, когда и ему.

— Я не… привыкла к этому, — говорю я. — Так что не обязательно.

Гриффин издаёт смешок. — Думаю, я должен, на самом деле.

Он смотрит на меня мгновение, достаточно долгое, чтобы я наконец выдохнула:

— Ладно.

Я тебе доверяю.

Гриффин ухмыляется самой коварной улыбкой и снова целует моё колено. Я ожидаю, что он исчезнет под моей юбкой, но с каждым последующим прикосновением губ к моему бедру он поднимает платье вместе с собой. Я вижу каждый чувственный поцелуй.

Моё сердце бьётся сильнее, чем ближе он подбирается к центру моих ног. Нервы искрят под кожей, мечась, как птица в клетке, ждущая освобождения.

Наконец тёплое дыхание Гриффина нагревает меня, он отодвигает моё бельё в сторону, и его язык касается между моих ног. И я вижу всё — как его глаза закрываются в блаженстве, как он вдыхает пьянящий воздух, и момент, когда его глаза открываются и встречаются с моими.

Моя голова падает на матрас. Я сжимаю простыни рядом с собой, удерживая равновесие, пока он целует снова и снова, так же, как целовал мои губы несколько минут назад.

Медленно и целенаправленно.

Его предплечья — с вьющимися лозами и цветами — обвиваются вокруг моих бёдер, удерживая меня на месте. Каждое движение языка — ещё один штрих удовольствия. Каждое прикосновение заставляет мои бёдра приподниматься, прежде чем он прижимает их обратно.

Длинные, нежные движения становятся быстрее.

Удовольствие становится приливом, поднимающимся, поднимающимся, поднимающимся.

Жар захватывает грудь.

Дыхание застревает в горле.

Пока пик не достигает моего живота, и я не разбиваюсь о другую сторону.

Разбиваюсь. Сгораю. Умираю и возрождаюсь.

Кто знает?

Кому, чёрт возьми, есть дело?

У меня были оргазмы раньше, не поймите меня неправильно, но то — то самое…

Гриффин целует мои внутренние бёдра, откидываясь назад, но я уже тянусь к его плечам, притягивая его к себе. Он заползает на моё тело своими массивными руками по обе стороны от моей талии. Я возюсь с его ремнём, просовывая большой палец в петли и затем расстёгивая его со звоном и грохотом.

Он смотрит, как я расстёгиваю пуговицу его штанов и стягиваю их вниз. И он сглатывает с низким стоном, когда я следующей стягиваю его тесные боксеры. Я не вижу, что под ними, но мне и не нужно. Я знаю, что он чувствовал на церемонии.

И вдруг эта ночь кажется такой реальной. Напряжённой.

Слишком знакомой.

Бо всегда был сверху, нависая надо мной, глядя на стену за моей головой или двигаясь с закрытыми глазами. Даже если я находила своё удовольствие, я ненавидела чувство заточения — быть придавленной весом другого человека.