Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 52

Хочу ли я этого?

Я смотрю на телефон, но когда экран загорается, появляется другое имя. Я смотрю, чтобы убедиться, что я правильно увидела. Имя контакта точно такое же, каким я его изменила два года назад: Не Отвечать Бо.

Это глупо было писать, потому что он ни разу не пытался позвонить или написать. Это было надеждой. Жалко.

Мои холодные пальцы дрожат, когда я разблокирую телефон.

У меня падает живот. Я могу представить, как он говорит это. Хитрый маленький протяжный голос и хитрая улыбка. Но они не вызывают у меня тех же бабочек, что раньше. Они больше похожи на жужжащих шершней. Не красивых. Ужасающих.

Он не звонил после нашего разрыва, даже когда увидел меня в том ресторане на моём первом свидании, которое было не с ним. Он едва моргнул.

Почему сейчас?

Дверь амбара скрипит. Я оборачиваюсь. Выходит Гриффин, и зимний ветер прорезает его волосы и касается бородатых щёк.

— Что ты делаешь здесь? — Он звучит устало. — Здесь же холодно.

— Мне нужен был воздух.

Его брови хмурятся. Он обеспокоен.

Бо никогда не беспокоился. Не обо мне, не о моей карьере и ни о чём, кроме его собственной музыки.

— Я просто думаю о «Коннекшн», — говорю я. Это не совсем ложь. — Презентация и куклы, и, знаешь… всё такое.

— О, — говорит Гриффин, его лицо вытягивается.

— Это просто много всего, знаешь? — Я болтаю. — Презентационные материалы. Серийная библия. Описания персонажей. Примеры сценариев. Они хотят пять, но я думаю, может, шесть, чтобы показать, что я действительно хочу этого, знаешь? Предлагаемые творческие таланты. Исследование контента. Тизер-ролик…

— Беверли.

— Мм?

Он выдыхает и протягивает ладонь. Я беру её. Он притягивает меня ближе, и моя грудь почти касается его. Я смотрю вверх в его глаза, пока он моргает сквозь пряди своих длинных волос, которые касаются его красивого носа и густой бороды.

— Ты успеешь к дедлайну, — говорит он. — Я позабочусь об этом. Я даже пойду с тобой на презентацию, если понадобится.

— Ты не пойдёшь.

— Пойду.

— Ты смутишь меня, будучи таким… — я размахиваю руками, — …ворчливым.

Он усмехается.

— Ну, теперь я могу сделать это просто чтобы доказать, что ты неправа.

Маленькие морщинки у его карих глаз показывают счастье, которое почти никто не видит. Он так много делает для других, и интересно, знает ли кто-нибудь об этом вообще.

Он не стал бы писать мне просто так: «Привет, незнакомка».

Я не могу сказать, рада я этому или нет.

Я вдыхаю. Он тоже.

С выдохом я прохожу мимо него, чтобы вернуться внутрь.

Глава 22

Эгоистично хотеть большего

Гриффин

Наступают сумерки. Розовые и фиолетовые мазки разлиты по небу, пока мы с Беверли, её семьёй сидим во дворе между домами, наблюдая, как закат раскрашивает конец дня.

Мы с Авой уже неделю живём в гаражной квартире. Пока она играет с игрушками и танцует, я выбиваю тексты и ноты — песни, которые теперь текут из моих пальцев, как вода. Некоторые песни для «Птиц», но есть и другие…

Я напеваю новые аккорды, которые эхом отражают воспоминания о смехе Беверли той ночью в баре. Каждый перебор — это мои пальцы, переплетённые с её. Каждая дышащая нота — это выдох на её кожу на красной дорожке.

Возвращение в Элк-Гроув кажется дезориентирующим по сравнению с этим.

Наши кресла-адирондак окружают большой кострище, где мы укутаны в куртки и толстые стёганые одеяла. Мама и папа Беверли жмутся друг к другу на одном кресле, пока Роб играет в свою видеоигру, почти полностью скрытый под одеялом. Грег потягивает горячий сидр, который, возможно, сдобрен корично-ароматным ликёром.

А моё кресло — рядом с креслом Беверли. Края наших подлокотников касаются, настолько близко, насколько мы можем быть, не перекрывая друг друга.

Ава сидит на коленях у Беверли. Она играет с деревянной птицей, у которой теперь есть единственное крыло из фетра, сделанное Беверли. Они выглядят так естественно вместе. Голова моей девочки покоится на груди Беверли, и с каждым смехом, кажется, плечи Авы тоже приподнимаются, будто она заражается смехом Беверли.

Я понимаю. Я тоже заражён ею.

— Так, Polished Shoes собираются в тур? — спрашивает Грег.

Роб пожимает плечами.

— Может быть.

— Роб, — журит мама Беверли. — А как же колледж?

— О, ему четырнадцать, — вступается бабуля за Роба. — Дай мальчику пожить. — Роб отрывается от игры с застенчивой улыбкой. Она подмигивает ему.

— Беверли, ты скоро получишь шоу, — поддразнивает её папа. — Дай ему работу или что-то в этом роде.

Рядом со мной Беверли смеётся. Нервно. Они знают, как упорно Беверли работает, но я не уверен, что они видят тревогу, скрывающуюся под поверхностью. Хотя для Беверли не нужно далеко смотреть. Её нижняя губа искусан до крови.

— Он слишком молод, — говорит мама Беверли.

— Но я мог бы поехать в Лос-Анджелес, — говорит Роб, выпрямляясь.

— У меня нет шоу, — говорит Беверли.

— Пока, — добавляет бабуля.

— Оно будет, — вставляю я. Беверли смотрит на меня краем глаза. Я наблюдаю, как огонь танцует на её губах, когда её папа подбрасывает ещё дров в потрескивающее пламя.

Я понятия не имею, помнит ли она наш разговор той ночью или то злополучное событие в баре, где её облегающее платье взяло надо мной верх. Я не чувствую стыда — не совсем. Мне не стыдно за своё влечение к Беверли, когда она делает свои беверлиевские вещи — пытается присматривать за мной, громко смеётся над По, как солнечный свет в бутылке, и носит великолепные наряды, которые сидят на ней как влитые.

Но я чувствую вину. Беверли любит душевное спокойствие, а я его разрушаю.

Даже если она помнит тот инцидент, она, наверное, не хочет его признавать. Я бы не винил её. Она просто разжигала ревность Бо, когда осталась у меня на коленях. Но мысль о том, что это было ненастоящим… дискомфорт тянет мышцы в груди, натягивая их больно, как колючая проволока, скребущая по костям.

Каждый раз, когда я клал свою ладонь в её, это был обман.

Но теперь… теперь это не так. По крайней мере, для меня.

Беверли мне нравится.

Я хочу поцеловать Беверли.

Я думаю о Беверли каждое утро, сочиняю песни о Беверли каждый день и жажду увидеть её каждую ночь.

Джимми просил одну песню. Теперь у меня пять, и каждая композиция о ней.

Я болен.

Болен, болен, болен.

Потому что мы коллеги, а коллеги не пишут друг о друге песен так, как я превращаю ноты в сонеты для неё.

Я чёртов романтик, и я ненавижу это.

Мне нужно записать этот альбом, а у неё своё шоу, которое нужно продюсировать. Объём работы на её плечах непостижим. Я не могу — не буду — сбивать её с курса.

Я смотрю и вижу, как Ава прижимается ближе к Беверли, уткнувшись головой в её шею.

Это не только моё сердце, о котором мне нужно беспокоиться. Запомнит ли Ава её после этой зимы?

Руки Беверли дрожат на куртке Авы. Я хочу протянуть руку и сжать их.

Я устраиваюсь в кресле, мельком глядя через костёр на бабулю, которая смотрит в ответ. Её губы приподнимаются в озорной улыбке. Будто она читает мои незаконные мысли о том, чтобы взять за руку её внучку. Что-то такое простое никогда не было таким нервным.

Но я не могу перестать замечать Беверли. Я сосредотачиваюсь на каждом оранжевом отблеске пламени костра, отражённом в её красивых зелёных глазах. У меня перехватывает горло, когда я вижу, как это делает её светлые волосы почти рыжими. Как мягкий выдох из её приоткрытых розовых губ выпускает облачко белого пара в воздух. Я хочу поймать этот воздух своим ртом и проглотить каждый выдох.

Но эта ситуация временна. У неё дедлайн, и у меня тоже. Что мы ожидаем случится потом? Я буду в туре за границей. Она будет снимать шоу каждую неделю.