Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 44

— Никогда. — Он пожимает плечами, и его взгляд встречается с моим, когда он добавляет: — Но кому какое дело, как я выгляжу. Ты абсолютно потрясающая.

Потрясающая.

Я убираю прядь волос за ухо. Грета отбивает мою руку.

— Не трогайте. Испортите.

Есть много вещей, которые я боюсь испортить сегодня вечером. Есть также много вещей, к которым мне не стоит прикасаться — великолепные волосы на груди Гриффина, например.

Я приняла решение быть здесь. Пути назад нет. Мне нужно нырять с головой и веселиться.

Веселье.

Я могу веселиться без руки в кукле, да?

Может, я заговорю голосом Берни Бёрда.

Только раз.

Люди должны знать, что я девушка с куклами — а не та шикарная личность, которую я изображаю в этом платье. Но затем Гриффин улыбается, и… внезапно моя единственная задача — не опозориться перед ним.

Господи, помоги мне.

Глава 19

Моя Беверли

Гриффин

Я не вижу, что происходит снаружи нашего лимузина, и не хочу видеть. Я слишком сосредоточен на Беверли, с её ногами на каблуках, скрещёнными в лодыжках, и стройными ногами, выглядывающими из разреза её платья.

Господи, она прекрасна.

Снаружи нас ждёт низкий гул взволнованных голосов, но этот лимузин кажется интимным. Менее устрашающим и тесным. Грудь Беверли вздымается и опускается. Я сглатываю одновременно с ней.

— Ты готова? — спрашиваю я. Её взгляд прикован к окну. — Би?

Когда её глаза наконец встречаются с моими, она кивает в знак согласия. Я ненавижу, что единственное, на чём я могу сосредоточиться, — это её длинные ресницы и эти чёртовы ключицы, дразнящие меня над вырезом платья.

E — это искристость, и её кожа сияет, когда свет преломляется сквозь бриллианты на её колье. Её шея на кратчайший миг окутана мерцающей, эфемерной радугой. Она не от мира сего, слишком хороша для этого мира, гостья, одаривающая меня и всех вокруг даром своего присутствия.

Робин возненавидела бы это мероприятие. Интересно, ненавидит ли его Беверли.

— Ты готова? — спрашиваю я снова.

Беверли кивает.

— М-м-м. Я готова.

— Уверена?

Она издаёт сдавленный смех.

— Да. Давай сделаем это.

— Да. Ладно. — Я устраиваюсь в кресле, тянусь к ручке, затем замираю. — Но снаружи будет ярко.

— Спорить.

— И жарко. Прожекторы, на удивление, очень горячие.

— Гриффин, пошли.

Она отводит плечи назад и высоко поднимает подбородок. Бриллианты приподнимаются с новой осанкой, обнажая верхнюю часть этих ключиц.

Эти чёртовы…

Дверь лимузина распахивается чужой рукой. Яркие вспышки света. Голоса атакуют. И выражение лица Беверли мгновенно слабеет при виде того, что находится за пределами безопасности нашего тёмного лимузина.

Я выхожу первым. Камеры щёлкают, ослепляя меня пятнами света и шума. Я протягиваю ладонь назад Беверли. Она застыла. Я беру её дрожащую руку в свою, крепко сжимая и выводя её из кресла. Её последующая улыбка, хотя и натянутая, всё равно сокрушительно красива.

Я перемещаю руку с её ладони на поясницу, пока мы идём. Беверли стоит ближе ко мне, застенчиво, как Ава, когда встречает незнакомцев. Я обхватываю ладонью изгиб её талии. Она сжимает в кулаке мой пиджак. Я вижу биение её сердца через шею, заставляющее бриллианты подпрыгивать и мерцать в свете прожекторов.

Её глаза широко раскрыты, как у оленя в свете фар.

Она напугана.

Я не знаю, почему я делаю это, но я подношу указательный палец другой руки к её подбородку, поддеваю его снизу и поднимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня. Беверли моргает, ошеломлённая светом и вспышками камер. Прыгающие бриллианты на мгновение замирают.

— Ты в порядке? — спрашиваю я на выдохе.

— Да, — шепчет она в ответ. Её зелёные глаза ни на секунду не отрываются от меня.

— Я рядом с тобой, хорошо?

Без колебаний она говорит:

— Хорошо. — «Я тебе верю».

Вспышки камер взрываются щёлкающими, лихорадочными затворами. Я сжимаю шёлковую ткань её платья, чтобы притянуть её ближе, и шепчу ей на ухо:

— И ты здесь по праву, хорошо?

Она смотрит на меня, закусывая нижнюю губу, застенчиво отводя взгляд.

Я снова беру её за подбородок, поднимая его обратно.

— Хорошо? — повторяю я.

Она кивает.

— Хорошо. — «Я тебе доверяю».

— Гриффин! Гриффин, сюда!

Фотографы и интервьюеры выкрикивают моё имя и пытаются назвать её, говоря «Бетти», «Бриттни» или, совсем невпопад, «Белинда». Я игнорирую их всех, ведя её по ковру так быстро, как только могу. Беверли прижимается ко мне крепче, и моя ладонь охватывает всю ширину её талии. Платье гладкое и мягкое. Мой большой палец касается её внутреннего локтя, который ещё мягче, и она прижимается ещё ближе.

Мы наконец сворачиваем за угол — с ковра, подальше от фотографов — и поднимаемся по лестнице в бальный зал церемонии. Здесь воздух гораздо прохладнее. Шум более приглушённый. Беверли наконец издаёт тяжёлый вздох, который звучит скорее как стон.

Я усмехаюсь.

— Это более или менее рискованно, чем мысль о купании голышом?

Она разражается смехом.

— Ой, молчи.

Я перемещаю руку с её талии на поясницу, пока нас провожают к нашему столику. Но когда мы поворачиваем за угол, три знакомых ухмыляющихся лица уже сидят на местах.

По, Дом и Ройс развалились в креслах, одетые в похожие чёрные костюмы. На По стильный жилет в клетку под пиджаком, галстук-бабочка Ройса каким-то образом уже немного развязан, а костюм Дома выглядит нетронутым и безупречным, пока он тихо потягивает шипучую газировку.

— Ну, нам всю ночь сидеть рядом с вами, парни? — шучу я, заставляя Дома сиять, а Ройса сложить ладони рупором у рта и протянуть: — Буу!

— Это ты говоришь, — говорит По, глядя на мой бледно-голубой костюм с хохотом. — Ты выглядишь как Барби с выпускного семидесятых или что-то в этом роде.

— Кен, — поправляет Ройс.

— Неважно, — говорит По сквозь смех. — Но, Господи Всевышний, кто эта великолепная красавица?

Моя рука сжимает шёлковое платье Беверли.

— Это моя… — Моя спутница? Моя фальшивая девушка? — Беверли.

Моя Беверли?

Никто не замечает моей оговорки, кроме Дома. В этом суть барабанщиков. Сзади они видят всё. Он усмехается.

— Ну привет, Беверли, — говорит По, опираясь локтем на стол.

— Беверли, это моя группа. Они записываются со мной, ездят в туры… я бы ничего из этого не сделал без них. Это По, Ройс и Дом. — Я указываю на каждого мужчину, когда представляю их. Они машут или кивают в ответ.

— Мы — секрет его успеха, — шутит По, протягивая ей ладонь.

Беверли пожимает его руку с улыбкой.

— Приятно познакомиться. — Она щурится. — По?

— Да, дорогая. — Он уже очарован ею. Я не могу его винить.

— Твоя спутница — единственная причина, по которой нас пригласили, — добавляет Ройс. — Мы здесь, чтобы присматривать за ним.

— Уверена, это неправда, — говорит Беверли. — Им также нужен был кто-то, кто убедился бы, что он выглядит так, будто у него есть друзья. О, подожди… или это моя работа?

Все трое разражаются смехом, и я тоже не могу скрыть ухмылки.

Беверли в своей стихии — развлекает немногих, а не многих. Камеры — не её конёк. Но людей она может развлечь с лёгкостью.

— Итак, Беверли, как там наш Гриффин поживает в горах? — продолжает По.

— Много жалуется на холод.

Я фыркаю.

— Неправда.

— О, держу пари, правда, — парирует Ройс со смехом.

По мечтательно вздыхает.

— Кто бы мог подумать, что то маленькое развлекательное шоу приведёт к такому уютному зимнему отпуску, а?

— Любовь с первого взгляда? — спрашивает Ройс.

— С первого скрипа, если честно, — вставляет Беверли.

— Вы двое точно используете эту птицу-куклу в постели, да? — спрашивает По, игриво поднимая и опуская брови.

Мы с Домом пинаем его под столом.