Любовь ощущалась именно так (ЛП), стр. 2

Эта культовая птица-кукла стоит больше, чем мой валовой доход за целый год. Ну, то, чем он был до недавнего времени. Пока наши корпоративные спонсоры не продлили контракты. Пока не урезали федеральные гранты. Пока «Флок Воркшоп» — наша некоммерческая организация, создававшая «Птиц на районе», — не удержалась на плаву, и нам пришлось закрыться.

— Всё будет хорошо, — успокаивает меня Финч.

— Ага. Всё будет хорошо, — эхом повторяю я, скорее себе, чем Финчу. Зажимаю телефон между щекой и плечом, чтобы стряхнуть пылинку с глазного яблока Берни. Разминаю пальцы и встряхиваю ладони. — У нас всё будет хорошо.

— Я буду там так быстро, как только смогу, — заверяет меня Финч. — Но тебе придётся выйти без меня.

— Как драматично, — дразню я.

— Если провалишься, я присмотрю за окном на четвёртом этаже. Поставлю внизу матрас или батут.

Это ужасно чёрный юмор для двух людей, зарабатывающих на жизнь дурацкими голосами, но такова уж природа этого ремесла.

Я поднимаюсь с пола, где сидела по-турецки на виниловом покрытии под дерево. Я не выношу, как трясутся мои ноги, когда я сижу. Перевожу взгляд на облезший голубой лак на ногтях — покрашенный в цвет Берни. Может, следовало перекрасить, но мой лак уже упакован вместе с остальными вещами из квартиры. Да и какая разница, красивые у меня ногти или нет. Мои руки будут засунуты в один конец носка меньше чем через пять минут.

Я замираю, когда из конца коридора доносится взрыв хохота. Шоу «Поздние ночные смешинки» идёт полным ходом. Мимо проносятся люди в чёрных водолазках и брюках, с гарнитурами на головах. Сценка на сцене подходит к финальной панчлайн. Я пытаюсь игнорировать завывания зрительного зала — может, они искренние, а может, смех транслируют с мониторов, кто знает? — потому что мне кажется, они насмехаются надо мной. Их радость — личное оскорбление: как они смеют веселиться, пока я готовлюсь уничтожить всё их веселье?

О боже, я провалюсь на сцене. При всех.

«Поздние ночные смешинки» — это еженедельное скетч-комедийное шоу. Актеры выступают каждую субботу, и это прямая трансляция. Ошибки, накладки и всё прочее — на всю страну. Для этих комиков это привычное дело. Для меня? Не совсем. Мои выступления всегда записываются заранее. Но не в этот раз.

Мне нужно дышать. Сегодня вечером всё не только обо мне. Я всего лишь одна из трёх гостей. Но готова поспорить, что ни у ведущего, ни у музыкального гостя на кону не стоит столько же.

Сегодняшний приглашённый ведущий — какой-то немолодой, классической красоты актёр, от которого моя мамаша сходила с ума в восьмидесятых, и он сейчас просто доживает свою карьеру. Можно хоть сейчас оборвать трансляцию — он с удовольствием возьмёт свой чек и вернётся в особняк в Малибу. Лёгкая ночка.

А потом есть музыкальный гость.

Нет, не просто музыкальный гость — сейчас это самый золотой мальчик в музыке.

Гриффин Харви, сердцеед, певец и автор песен, которому абсолютно нечего терять, если он ошибётся на сцене.

Гриффин Харви, который два года назад забрал пять наград за свой дебютный альбом.

Пять.

«Лучший новый исполнитель». «Песня года». «Лучшее рок-исполнение». «Лучший рок-альбом». «Альбом года». Мои друзья были на концерте Гриффина Харви в прошлом году и утверждали, что это был почти что религиозный опыт. Я не знаю. Как правило, я теперь держусь подальше от музыкантов.

По крайней мере, я знаю: моя семья будет смотреть «Поздние ночные смешинки» ради моего выступления. Они дома, в Северной Каролине, наверняка в гостиной с камином. Ставлю на то, что январский горный ветер дует в раздвижную стеклянную дверь, пока они укутываются в толстые стёганые одеяла, которые сшила мамочка. На время рекламы звук на телевизоре выключен, пока папочка готовит попкорн на кухне. Дядя Грег разгадывает кроссворд или судоку — или что там у него сейчас в моде. А бабуля шикнет на всех, когда я появлюсь на экране.

Но если не считать моей семьи, Гриффин Харви — единственная причина, по которой кто-то вообще сегодня включит телевизор. Мне остаётся лишь надеяться, что у фанатов Гриффина есть дети и они любят «Птиц на районе», но скорее всего его аудитория — это толпа возбуждённых одиночек. Я прекрасно видела, что все мои бывшие коллеги по «Флок Воркшоп» прикусывали языки, чтобы не спросить, не возьму ли я у него автограф. Мой младший брат, Роб, был единственным, кто робко позвонил мне с этой просьбой — как будто желание получить автограф Гриффина Харви означает, что он меньше меня поддерживает.

К сожалению, мне повезёт, если я вообще добуду Робу обёртку от жвачки с его подписью.

Гриффин Харви ворвался за кулисы сегодня вечером — на целый час раньше своего выхода — о чём возвестил гулкий топот его чёрных кожаных ботинок. Коридор затих, и я готова поклясться, что даже кондиционер вздрогнул.

Гриффин не сказал ни слова и ни на кого не взглянул. Он был похож на вихрь из диких каштановых волос, летевших далеко за его массивные плечи, пока он направлялся прямиком в свою гримёрку. Его огромный рост и борцовская комплекция убедили меня, что ему придётся протискиваться в дверь боком, но он вписался плотно, как прямоугольный колышек в идеальное прямоугольное отверстие.

О Гриффине Харви ходят слухи. Что он трудный и злой. Что он ведёт себя как дива на гастролях. Что он буквально рычит на людей, проходящих мимо. Не знаю, верю ли я в последнее. Я стараюсь не верить всему, что слышу, потому что в Лос-Анджелесе слухи могут быть бешеными. Я знаю это по собственному опыту. Но у меня также был доступ к жизни знаменитого музыканта, и слухи… что ж, они могут быть правдой.

Гриффин Харви просидел в своей гримёрке весь вечер, выходя лишь однажды, чтобы наполнить бутылку с водой у кулера в коридоре. Он испепелял взглядом всех, кто проходил мимо, включая ту самую добрую ассистентку Тару, которая всего лишь спросила, не хочет ли он перекусить.

Моему брату придётся обойтись без автографа. Я не собираюсь становиться очередной влюблённой фанаткой, тешащей эго знаменитости. Есть куда более приятные люди, у которых можно взять автограф. Может, попрошу у ассистентки по производству. Она кажется милой. Более того, она входила в состав съёмочной группы, которая покатывалась со смеху, когда я оживила Берни Бёрда на репетиции.

В прямом эфире не может быть иначе, верно?

Моя нога снова начинает дёргаться.

— Бев, ты ещё там? — спрашивает Финч. Я слишком долго молчала в трубку.

— Да. Дрожу, но да.

— Сколько чашек кофе ты сегодня выпила?

Я смотрю на выброшенный в мусорку стаканчик, валяющийся поверх кучи других испачканных кофе картонных стаканов, разбросанных здесь за день, — два или три из них, вероятно, мои. Я сбилась со счёта.

— Это слишком личный вопрос, и ты это знаешь, — отвечаю я.

Я слышу его улыбку в трубке.

— Альберт был таким же.

— Если дедушка умер от слишком большого количества кофе, я уверена — он умер счастливым.

Финч посмеивается.

— Ну, это и ещё от гамбургеров и курения.

— Иными словами, я слышу, что кофе не был настоящей проблемой.

— Бев.

— Мне нужно.

— Бев.

— Я шучу. — Я не шучу.

— Ты справишься, — успокаивает он меня.

— Справлюсь, — вторит ему, просто чтобы он не волновался. Но я не так уж уверена.

Я переключаю всё своё перекофеиненное внимание на Берни Бёрда, лежащего у меня на руках.

Я могу сказать с полной логической уверенностью, что знаю, что делаю. Я отрабатывала повадки и голос Берни Бёрда почти всю свою жизнь. Мой дедушка, Альберт Стерлинг, был его первым кукловодом, и я освоила этот же скрипучий голос через подражание и обычную детскую одержимость. Но Финч должен быть моей второй рукой — буквально второй рукой, необходимой для управления Берни Бёрдом, — и этого явно не происходит, так что мы импровизируем на ходу, верно?

— Я просто приколю руку Берни к животу, — говорю я, засовывая руку в карман и доставая английскую булавку. Я продеваю её через правую руку Берни — ту, которой должен был управлять Финч — и прикрепляю к его телу. — Никто не заметит.