Пилигрим: дневники начала конца света, стр. 45

В итоге все доехали до своих мест назначения, и занавес опустился. Многие из вернувшихся из деревни в Москву или Петербург неожиданно для себя окунулись в успевшую распространиться по городу липкую атмосферу страха. Некоторые не поняли, зачем они вернулись сюда и что тут теперь делать, и на следующий же день, пока было еще не поздно, сели на поезд обратно в деревню. В последующие месяцы темы, переживаемые нами в ходе пяти дней погружения «Семена действия», оказались на первых полосах в газетах и медиа.

Вскоре стало понятно, что идея «Волшебного пинка» о спасительном вирусе, помогающем человечеству перестроиться в критической экологической ситуации, была не так уж оригинальна. Мессенджеры и социальные сети наполнились видеороликами с «посланиями коронавируса», одухотворенными статьями и обращениями, инструкциями по проведению индивидуальных ретритов, а также фотографиями того, как природа очистилась, и мемами о том, как коронавирус отправил всех по своим комнатам подумать над своим поведением.

Через полтора месяца после погружения в Миннеаполисе полицейские убили Джорджа Флойда, что спровоцировало массовые протесты сначала в США, а затем в других странах мира. Миллионы людей внезапно стали переосмысливать историю колониализма, геноцида и рабства. Многие вдруг осознали, что расизм, неравенство, эксплуатация, жестокость и связанные с ними травмы никуда не делись и остаются скрытыми составными частями западных обществ. Это именно то, о чем нам говорила Нонти вечером в деревне, когда проводила церемонию и рассказывала свою историю.

Через четыре дня после смерти Джорджа Флойда на Надеждинском заводе под Норильском произошел разлив дизельного топлива, в результате которого в почву и воду попало больше 20 тысяч тонн нефтепродуктов.

Усиление тоталитарных тенденций в период кризиса, то, что мы называли на погружении словосочетанием «Brown tech», проявилось в России в виде контролирующих перемещения людей приложений в телефонах и так называемого голосования по поправкам в конституцию. Эти поправки не только продлевали власть действующего президента, но и позволяли федеральной власти изымать из ведения местной администрации охраняемые природные территории, и теперь местным жителям становилось еще сложнее такие территории защищать.

Вскоре появились сообщения о том, что уже шесть месяцев в огромном сибирском регионе держится аномальная жара, и средняя температура превышает обычную на 7 градусов. Ученые точно не знают, с чем это связано, но приводит это к быстрому таянию льдов у северного побережья Сибири. В свою очередь, таяние льдов уменьшает отражение солнечного света и может высвобождать в атмосферу метан, способствующий потеплению климата в разы больше, чем углекислый газ. Самоусиливающиеся петли обратной связи, ускоряющие изменения условий жизни на нашей планете…

Тем летом магазины закрывались и предприятия разорялись, а дачи и сельские сообщества пополнялись бегущими из Москвы и Петербурга горожанами. В российских экопоселениях случился небывалый аншлаг: приехали все, кто только мог, городская недвижимость упала в цене, а загородные дома внезапно подорожали. Выезжая из города с его ограничениями и цифровой слежкой, люди чувствовали себя свободнее. Дети переходили на онлайн-обучение, а взрослые закупали гречку и сажали картошку.

Примерно такой была и наша судьба. Приехав на дачу на пару дней, на выходные, мы остались в подмосковном доме, когда-то построенном моими родителями, на четыре месяца. Разрушив все имевшиеся на тот момент планы, коронавирус подарил возможность побыть в тишине и закончить работу над этой книгой. В эти же четыре месяца произошло рождение нашей дочери Мии, которая появилась на свет, не нарушая режима самоизоляции, в семейном доме, куда мы вызвали акушерку.

Меня иногда спрашивали: «Как ты совмещаешь погружение в тему кризиса и экологической катастрофы с ожиданием и рождением дочери?» Я понимаю некоторое нарушение логики, которое можно усмотреть здесь: если человек всерьез рассматривает возможность наступления экологического кризиса в не столь далеком будущем, разве будет он заводить детей? Но это верно только в случае, если думать о кризисе как о конце всего. Так думали все те (и я в их числе), кто полагал, что нам обязательно нужно предотвратить экологический кризис и что мы действительно сможем это сделать. Люди, которые смотрят только на глобальное потепление и уровень углекислого газа в атмосфере, полагают, что нам стоит лишь перестать сжигать нефть, газ и уголь, либо другим образом сбалансировать количество CO₂ в атмосфере, чтобы обеспечить себе безопасное будущее. Но изменение климата — лишь одна из многих проблем, связанных с нашим выпадением из сети жизни, с нашими действиями, похожими на поведение раковых клеток в человеческом теле. Вы всегда можете сбить температуру, но это не излечивает болезнь.

Когда видишь целостную природу наступающего кризиса и признаешь ее не смутной вероятностью, а реальностью, которая стоит за порогом, ожидая своего часа, то понимаешь, что это не только конец известного мира. Это еще и начало мира нового, еще неизвестного, какой-то другой жизни. Всегда начинается что-то новое. После гибели динозавров настало время птиц и млекопитающих. Падение Римской империи, знаменующее для нас конец Античности, возможно, казалось некоторым чем-то вроде конца света. Но это же падение стало началом Средневековья. После пожаров в австралийских лесах уже через несколько дней зеленели ростки, выросшие из спящих в почве семян, ждавших этого момента, чтобы со временем восстановить лес. Он уже не будет прежним, но будет какой-то другой лес, другая экосистема. Я называю такие семена «семенами посткризисной надежды». Те семена, которыми мы обменялись на погружении в северной деревне, те сообщества, которые практикуют альтернативные образы жизни, экспериментируют с автономностью и пермакультурой, защищают леса и помогают восстановиться экосистемам, наши дети, которых ожидает какая-то совсем другая жизнь, — все это для меня семена посткризисной надежды. И такая надежда вполне совместима с появлением дочери, которой я и посвящаю эту книгу…

Благодарности

АВТОР благодарит Хуанму Гонсалеса и участников пешего путешествия по острову Готланд за совместный опыт, ставший поводом к написанию этой книги; экопоселение Сюдербин, центр Ставгард и всех, кто принимал пилигримов на ночлег; Татевик Гукасян, Диану Шаляпину и Эвелин Карр за помощь в работе над книгой; Ирину Сардарову за любовь и поддержку.