Пилигрим: дневники начала конца света, стр. 26

Каждое из этих событий в отдельности: случайное пространственное и временное совпадение нашего измененного маршрута и мессы в местной церквушке, наше посещение Kuttens Bensin и разговор с Томасом и Валерианой, полная луна и скорое завершение нашего совместного путешествия — каждое из этих событий в отдельности, кажется, не несло чего-то особенного, но все это вместе представлялось мне уникальным и волшебным сочетанием, полным настоящей магии. Волшебство и магия — это не что иное, как временное изменение того типа причинности, казуальности, к которому мы привыкли. Отчасти это связано с внешним миром, а отчасти с состоянием сознания, которое всегда меняется в такие моменты. Эта лунная магия, изливающая свои лучи со стороны моря и сияющая меж облаков на темном небосводе, переполняла меня в тот вечер. Возможно, правы старые книги, и луна постоянно влияет на события, происходящие с нами здесь, на земле. А может быть, дело вовсе и не в луне. Может быть, любое наше путешествие, если оно не просто туризм, если оно достаточно длинное и глубокое, если мы перемещаемся пешком, на велосипедах или на лошадях, постепенно меняет состояние нашего сознания, перемещает нас в пространство магического и искажает привычную нам казуальность, создавая причудливую сеть причинно-следственных связей окружающих нас событий…

Я вспоминаю, как заканчивалось наше большое путешествие по Украине. Небольшой компанией друзей мы проехали полторы тысячи километров на велосипедах, и вот до финиша остается всего десять километров, как и нам сейчас. Кирилл валяется у обочины, сломленный астмой и нуждающийся в больничном уходе, я рассорился в пух и прах со своей будущей женой, укатившей вперед вместе с другими девушками, а ее трехлетний ребенок, путешествующий на моем велосипеде, спокойно играет на обочине в Лего. Периодически нас обдает пылью от проезжающих мимо автомобилей. И вот, совершенно не зная, что делать с нами, такими глупыми, такими слабыми и безответственными, я оставляю Кирилла лежать на траве, а ребенка — играть на обочине и иду куда глаза глядят — прочь от дороги, по направлению к какому-то полуразвалившемуся не то дому, не то сараю. Я вхожу в него, вижу проломленный потолок, старый диван с пятном от дождевой воды и лежащую рядом с ним книгу. Склоняюсь над ней, и взгляд мой сразу же падает на строчку «Вера требует безумия. Это говорит уже апостол Павел». Это была строчка из книги какого-то русского христианского философа, книга была издана во времена перестройки, но дело не в этом… Дело в том, что это было послание, направленное мне, возможно, моим собственным подсознанием, смухлевавшим причинно-следственные связи, незаметно подсунувшим эту книгу и эту строчку прямо к моим глазам, как до этого оно (оно ли?) проделывало это много раз (и так «чисто», что не подкопаешься). И еще дело в том, что мое сознание к этому времени было настолько изменено нашим путешествием и сложившейся ситуацией, что я мог, наконец это послание услышать.

Мир — это живое существо, живое мерцание лунного света, вибрации световых волн, разлитых повсюду. Похоже, мы все же не находимся где-то с краю бескрайней Вселенной, маленькие, как песчинки, забытые кем-то в шкафу, одни перед безгранично-холодным космосом. Мы — часть этого живого мира, живого, как и мы сами, и так было всегда… В эту ночь я чувствовал это особенно ясно.

Сейчас я сижу один в просторном светлом зале «дома сообщества», проще говоря, сельского клуба острова Фаро. Зал заставлен столами и стульями, здесь есть сцена, колонки, проектор, сценический свет и, конечно, кухня с кофемашиной (правда, горчицы в холодильнике я не нашел). Как это часто бывало, нам просто оставили ключи, не думая, что мы что-то сопрем или испортим…

Солнце вливается в окна, разогревая холодный в других местах пол. Играет очередной тридцатиминутный медитативный трек, состоящий из странноватых вибраций, разливающихся по залу из портативной колонки моей сестры. Колонка порождает эти вибрации, воспринимая и декодируя вибрации другого типа, которые передаются через Bluetooth с моего телефона. Пилигримы ушли купаться и покупать продукты, а я остался здесь наедине с компьютером, колонкой… и собой. Сегодня у нас — дневной отдых перед ночным походом при полной луне. Предстоящий поход — последний пункт плана безумного испанского пилигрима.

Когда пишешь такую книгу, не знаешь, чем все закончится. Конечно, писатели-реалисты, начиная свои романы, тоже не могли предугадать судьбу и поступки своих героев, но все же всегда могли как-то смухлевать, что-то придумать, а тут… Будет ли, например, наша группа выступать в Kuttens Bensin, или ничего такого не случится, и мечта останется просто мечтой да парой килобайтов этого текста, бессмысленных, безрезультатных? Чем закончится наш поход, будет ли предстоящая ночь по-настоящему волшебной, или небо затянется тучами, и мы будем, как дураки, идти по берегу с парой фонариков? Случится ли война между нашими странами, или все эти приготовления, на Готланде, в Калининграде — лишь политические уловки?

Я не знаю, что будет дальше… И может ли повлиять на развитие событий самый этот момент и само написание данной книги, в которой эти события описываются, или события происходят независимо от их описания, от моего подсознания и от того, кто читает сейчас эти строки? А, может быть, в своих размышлениях о причинности я просто постепенно схожу с ума и начинаю слишком обильно кормить разыгравшееся воображение?

Ансбака V

Четвертый день конференции начался с выступления Чарльза Эйзенштейна — автора нескольких книг, которые все здесь, кроме меня, похоже, читали. Так что этот парень, приехавший из США, довольно популярен и заявлен как один из ключевых спикеров конференции. Все ждут, что он скажет. И вот Чарльз, мужчина небольшого роста, в зеленой футболке, надетой поверх темной кофты, берет микрофон и начинает что-то рассказывать. В отличие от вчерашнего выступления Хелены речь Чарльза начинается как-то неуверенно, он то и дело делает паузы, словно забывая, о чем собирался сказать, а потом вдруг начинает рассказывать что-то другое, какие-то свои истории.

Одна из самых интересных и длинных историй была про парня, который угодил в какую-то большую духовную организацию, вроде секты с каким-то гуру во главе. И вот этот гуру говорит ему: ты уже многого достиг, мне открылось, что ты должен поехать в Южную Африку, помочь там местным в создании общины. Парень едет в Южную Африку, идет по нужному адресу, но гуру не сообщил ему, что уже отправил местным письмо о том, что к ним сейчас приедет заслуженный мастер медитации. И вот они устраивают ему королевский прием, он в центре внимания, его кормят, поят, за ним ухаживают и говорят, что завтра он будет выступать перед всеми местными последователями учения, в большой аудитории будет учить всех медитировать. Парень, понятно, теряется и говорит, что он вообще-то не может никого научить медитировать, потому что он и сам толком медитировать не умеет. «Он говорит, что не умеет медитировать, — думают тогда эти последователи учения и между собой обсуждают: — Это медитация без медитации, это, наверное, настоящий мастер!» Ему так и не удается их переубедить.

И вот на следующий день перед большой аудиторией он на сцене, перед микрофоном, и говорит то же самое: «Вы знаете, похоже, произошло какое-то недоразумение. Здесь должен стоять человек, который должен научить вас медитации, а я не могу это сделать, потому что я не умею медитировать…» И только он заканчивает, по залу проходит длинный шепот восхищения, и все замирают, погруженные во внезапное озарение. Парень озадачивается такой реакцией и снова говорит в микрофон: «Нет, похоже, вы меня неправильно понимаете. Я действительно не умею медитировать». — «Он действительно не умеет…» — повторяет зал с благоговением постижения высшего смысла сказанного.