Пилигрим: дневники начала конца света, стр. 14

Впервые за долгое время приняв душ, поев горячей еды, мы идем за пивом и чипсами, пытаясь на обратном пути совместить неспешное распитие пива и спешную ходьбу. Хуанма боится опоздать на представление, а я все гну свою линию: «Don’t worry. Don’t be in a hurry. Drink!» [27]

Как ни странно, спектакль начался ровно в 20:00, без ожидания опаздывающих (а таких и не было, кроме нас). Мы пробираемся к своим местам под вступительный хор всех актеров. Через десять минут понимаю, что сидеть и слушать, как актеры говорят по-шведски без особого действия, не очень занимательно, и беру у Хуанмы телефон. В итоге мы оба склоняемся над телефоном и по ходу дела все, что говорят актеры по-шведски, читаем по-английски в интернете — так куда интереснее.

Некоторые эпизоды труппа выкинула, некоторые изменила, добавила в одном месте одного практически голого бородатого мужика, а в целом постановка довольно классическая: королева оживает и признает свою потерянную дочь, перед антрактом умирает только один беловолосый мальчик, что для Шекспира довольно не характерно (хотя это ведь комедия). После спектакля актеры много раз кланяются, а потом стоят на выходе с белыми ведрами, в которые собирают пожертвования от благодарных зрителей для каких-то благотворительных организаций. Один из стоящих с таким ведром — Вилли, молодой актер, которого я до этого встретил в душевой нашего нового места жительства. Он одевался, а я раздевался, и мы за это время успели познакомиться, понять, что собираемся на один и тот же фестиваль, и обменяться парой вопросов. Он спрашивает, было ли мне интересно смотреть спектакль на непонятном языке. В ответ показываю ему телефон с английским текстом, он мне — большой палец. Славные люди эти актеры. Я заражаюсь их возбужденным после представления настроением и, потягивая пиво, предлагаю Хуанме завтра их чем-нибудь удивить, этих актеров.

— Да! — говорит испанец. — Появимся во время спектакля среди этих каменных руин.

— Да, — подхватываю я, — ты появишься с большим рюкзаком на сцене и скажешь, что ты Хуанма Первый, король Готланда.

— Я им скажу, — смеется Хуанма во весь свой испанский темперамент, — что забыл ключи и что мне нужно кое-что взять там, где мы спим.

— Нет, лучше, если ты будешь с рюкзаком и палкой, и просто попросишь кипяточка в термос!

Вечером ждем, пока актеры переоденутся и выпьют пива, а затем сами занимаем стол и диваны. Цивилизация! На столе — местная арт-газета, где написано про «империю интернет-троллей Путина». Интересно, почему европейские журналисты то и дело описывают это все так, как будто Путин лично нанимает интернет-троллей и делает еще две тысячи вещей. Они намеренно создают такой образ или им не приходит в голову, что этим же должны заниматься какие-нибудь специалисты, а не он лично? И действительно, большинство людей, которых я здесь встречаю, спокойно относятся к русским вообще, но лично Путина многие боятся или ненавидят — похоже, у них с ним гораздо более тесные отношения, чем, к примеру, у меня. Люди здесь реально боятся не столько этого человека, сколько персонификацию зла, созданный массмедиа образ, протянувший свои щупальца за океан и повлиявший даже на результаты выборов в США. Теперь в распоряжении европейских родителей сразу два Бабайки, которыми можно пугать детей: Путин и Трамп, и их дьявольские портреты отчетливо прорисовываются почти каждым изданием.

Допиваем остатки пива за странными разговорами о том, что личность — иллюзия, о культурных фильтрах и о том, как от них избавляться. При этом меня не покидает чувство, что каждый говорит о своем, и мы таким образом нарушаем один из главных коммуникативных законов — «закон кооперации», заключающийся в том, что собеседники говорят о чем-то одном, а не кто о чем хочет. Мне кажется, это прекрасно. Еще в этот вечер особенно отчетливо видно, что люди — такие же животные, как овцы или птицы: у них (то есть у нас) есть потребность постоянно блеять или чирикать, не так уж и важно о чем. Мы ежедневно готовы делать это часы напролет просто потому, что чирикать — наша природа. В итоге, дожевав нищебродский бутерброд с маргарином и специями, я отказываюсь от коммуникации и засыпаю на мягком кресле.

Просыпаюсь среди ночи, прибираюсь на столе, мою посуду, чищу зубы и поднимаюсь на второй этаж. Мы спим в огромном пустом зале для репетиций. Абсолютно пустом, если не считать пересекающие его длинные веревки, на которых развешана наша свежепостиранная одежда. Залезаю в спальник, закрываю глаза и совершаю небольшую вечернюю молитву-благодарение. Только заканчиваю говорить про себя последние слова и тут же слышу (снова синхроничность), как по крыше стучат первые капли благословенного дождя, которого столько дней с нетерпением ожидал весь остров: люди, звери и растения. Это хорошо. Завтра — день отдыха, и мы с Хуанмой договорились, что, как проснемся, будем делать йогу. Это хорошо…

Ансбака III

Мероприятия конференции проходили в разбросанных по территории поселения больших и малых строениях, а завтраки, обеды и ужины — на большущей поляне посреди этих строений и в крытом кафе. Вечером первого дня я шатался без дела, пытаясь понять, куда попал. Проходя мимо мужчины из Ирландии, с которым мы уже кратко познакомились на открытии, я прочел в его взгляде полную потерянность и одиночество. Несмотря на странные, с моей точки зрения, утренние объявления с номерами телефонов, по которым можно звонить, если вам нужна эмоциональная, «эмпатическая» поддержка, я почувствовал, что не могу оставить этого человека на попечение местных «спецслужб» и должен оказать какую-то поддержку. В итоге мы разговаривали довольно долго. Он оказался человеком, больным раком, желающим получить второе образование в сфере архитектуры и приехавшим сюда по совету своего научного руководителя, чтобы узнать у экопоселенцев что-то про более «зеленый» и природосообразный образ жизни и освоения пространства. В школьном возрасте он с друзьями сколотил что-то вроде банды, и они решили (всем назло, видимо), что будут социалистами. Но вообще всю свою жизнь этот человек держался в стороне от всяких альтернативных идей, и конференция экопоселений для него оказалась чем-то совершенно новым и неожиданным. Я тоже рассказал ему кое-что о себе, и мы попрощались с чувством, что этот разговор был важен и полезен для нас обоих.