Заточённая в зеркале, стр. 2

— Что думаете, Рада Сергеевна?

Она почувствовала, как ее охватило знакомое чувство предвкушения.

— Бумаги графа Бессчастного, говорите?

— Целый сундук, а может, и больше.

— Больше?

— Да, этот мы выволокли с чердака, но остальные не тронули. А их там с добрую дюжину.

Рада долго молчала, а хозяин имения смотрел на нее с мольбой во взгляде.

— Что ж… Мне нужно подумать, — тихо произнесла Рада.

— Конечно, я вас никуда не тороплю, тем более покамест вам будет чем заняться, — хмыкнул он.

— Кстати, об этом, — встрепенулась Рада. — Давайте взглянем на галерею.

— Конечно, — кивнул Аркадий Федорович. — Следуйте за мной.

Они вернулись в вестибюль и поднялись на второй этаж по широкой деревянной лестнице. Абсолютно новой, а не отреставрированной. Рада снова удрученно поморщилась.

Аркадий Федорович провел ее по длинному коридору и остановился у массивной, почерневшей от времени двери. Рада догадалась, что ее не трогали, как, видимо, и весь второй этаж. Здесь по-прежнему царило запустение, если не считать перестеленного паркета и строительной пыли, осевшей повсюду.

С усилием толкнув дверь, хозяин Ольховки замер на пороге.

Воздух, хлынувший им навстречу, был холодным и затхлым, словно дверь эту не открывали столетиями.

— Света здесь, к сожалению, нет, — сказал Аркадий Федорович, — и окон тоже.

Он включил фонарик на сотовом телефоне и осветил им помещение. Рада сделала то же самое.

Зеркальная галерея оказалась длинной, как тоннель, комнатой, уходящей вглубь дома. По обеим ее сторонам, в арочных нишах, висели зеркала — десятки потускневших, покрытых паутиной и вековой грязью осколков былой роскоши. Они отражали упадок, создавали призрачный, раздробленный мир, утопающий во мраке. Паркет под ногами казался крепким, но скрипел при каждом шаге и был до того истерт, что на нем не осталось ни капли лака.

Рада с интересом рассматривала помещение. Высокий потолок терялся в темноте, но фонарик не высветил ни одной люстры. Видимо, помещение в старину освещалась здесь исключительно свечами в канделябрах — недаром их здесь было великое множество. Некоторые из зеркал были разбиты. Кое-где их не хватало, и в нишах виднелись рваные шелковые обои, которыми когда-то были обтянуты стены комнаты.

Идя вдоль галереи, Рада вылавливала свое отражение, но оно казалось ей мрачным и едва заметным.

В конце галереи по центру стояло большое прямоугольное зеркало в раме из черного дерева. Резьба на оправе была замысловатой и представляла собой переплетение каких-то диковинных цветов и стеблей, в которых угадывались то ли звериные морды, то ли искаженные гримасами человеческие лица до того уродливые, что делалось жутко. Стекло, под толстым слоем пыли, кажется, было целым, но в нем абсолютно ничего не отражалось. От зеркала, от его черной, неподвижной глади, веяло таким безжизненным холодом, что Рада непроизвольно сделала шаг назад. Мгновенно девушку накрыло необъяснимой волной тоски и безысходности, она пошатнулась и чуть не упала. «Да что со мной?» — отругала себя мысленно Рада.

— Впечатляет, не правда ли? — голос Аркадия Федоровича выплыл из ниоткуда и заставил Раду вздрогнуть: она уже и забыла о том, что хозяин имения тоже здесь.

— Удивительно, — согласилась Рада. — Зеркальная галерея таких масштабов в такой глуши…

— Говорят, граф Бессчастный побывал в Версале, восхитился этим чудом и решил сделать у себя нечто похожее. Масштабы, конечно, не те, но все равно грандиозно.

— Не то слово, — пробормотала Рада.

— Кажется, зеркала, по крайней мере, вот это, — он кивнул на черное зеркало, возле которого они стояли, — выписывали когда-то из Венеции. А еще ходят слухи, что оно принадлежало самому Калиостро.

— Неужели? — Рада со скепсисом изогнула бровь.

— Все может быть, — рассмеялся Аркадий Федорович. — Вам предстоит вернуть ему жизнь.

— Я возьмусь за эту работу с удовольствием, — улыбнулась Рада.

Внезапно дверь за их спинами захлопнулась, и Аркадий Федорович испуганно охнул.

— Наверное, сквозняк, — сказала Рада.

— Да, они тут часто погуливают.

Не сговариваясь, они двинулись к выходу, с трудом открыли дверь и, кажется, облегченно выдохнули, снова оказавшись среди яркий стен и кричащих красок.

Выйдя на улицу, Аркадий Федорович протянул Раде связку ключей.

— Распоряжайтесь и хозяйничайте.

— Вы уезжаете?

— Да, мы с женой послезавтра улетаем на Мальдивы, а у меня еще немереный фронт работы в офисе фирмы, — ухмыльнулся он. — Как я и говорил ранее, вам удобнее всего будет расположиться в сторожке. Она во-он там.

Рада оглянулась и увидела проглядывающую сквозь густую листву белую стену небольшого домика.

— Там ремонт и все современные удобства. Если заскучаете, можете съездить в село. Впрочем, скучать вам вряд ли придется.

— Я уверена, что не придется, — вежливо улыбнулась Рада, — я буду работать. Кстати, а где тот сундук с документами, что вы нашли?

— Сундук? — Аркадий Федорович нахмурился. — Ах да, сундук… Кажется, его поставили в кабинет на первом этаже.

— Осталось понять, где здесь кабинет, — пробормотала Рада.

— Нет ничего проще, — ухмыльнулся Аркадий Федорович, — в нем черные стены.

Распрощавшись с Радой, он заспешил к припаркованному при въезде в усадьбу автомобилю, и вскоре уехал.

Рада же подогнала машину к сторожке и перенесла в дом свои вещи. Здесь и правда был сделан современный ремонт, имелась кухня, небольшая гостиная с камином, ванная. Дальше по коридору Рада обнаружила несколько дверей. Толкнув одну из них, она озадаченно отметила, что комната эта кем-то уже была занята. Здесь стояло несколько неразобранных дорожных сумок, а на кровати грудой лежала одежда. Странно… Может, забыл кто-то из тех, кто занимался восстановлением усадьбы до нее? Вроде бы Скоробогатов выгнал их месяца два назад.

Откуда-то издалека донесся гул, и Рада, застыв, прислушалась. Показалось?

Она вышла на порог сторожки и теперь отчетливо расслышала. Голоса. Мужской. Женский. Потом раздался взрыв смеха. А еще раздавался отрывистый стук молотка.

Сердце Рады ёкнуло. Скоробогатов сказал, что команда реставраторов и рабочих давным-давно покинула Ольховку. Кто же тогда стучит и смеется?

Любопытство, смешанное с раздражением, пересилило усталость. Она вышла из сторожки и двинулась на звуки. Ветер тут же рванул навстречу, хлестнул по лицу, словно дал оплеуху холодной ладонью, взлохматил волосы, закрывая обзор.

Голоса становились все отчетливее и доносились из-за угла главного дома, со стороны, обращенной к лесу и, если она не ошибалась, к реке.

Рада, движимая странным предчувствием, на мгновение замерла, а потом решительно завернула за угол…

Глава 2

Ольховка, наше время

Рада застыла, будто наткнувшись на невидимую стену. До того места, откуда доносился смех, было далеко, но теперь массив дома не скрадывал звуки, и Рада тут же смогла узнать этот бархатный, с легкой хрипотцой, знакомый до дрожи в коленях голос. Он эхом и болью отзывался в каждой клеточке ее тела. Теперь она не только слышала обладателя этого голоса, но и видела его. Иволгин. Алексей Иволгин.

— Вот уж точно, помянешь черта, он и явится, — пробормотала Рада.

Сердце совершило болезненный кульбит, застучав где-то в горле. Рада так и замерла возле боковой стены дома, под сенью развесистой ольхи.

Иволгин стоял к ней спиной, его широкие плечи были расслаблены. Он смеялся, закинув голову. Смеялся тем самым свойственным ему беззаботным смехом, который она так любила. А перед ним, уперев руки в бока, стояла девушка. Молодая, лет двадцати, с копной светлых непослушных кудрей, выбивавшихся из небрежного хвоста, в джинсах, запачканных землей. Она что-то говорила, глядя на Иволгина снизу вверх, и на ее лице играла такая живая, такая непринужденная улыбка, и смотрела она на Иволгина такими полными обожания глазами, что у Рады свело желудок.