Индигирка. Крушение у Хоккайдо, стр. 3

Петя тем временем уже присел рядом с Лидой, чтобы лучше видеть содержимое коробки. Анна заметила, что уже несколько минут не проверяет ни его варежки, ни людей за его спиной.

Она представила двор, где Петя будет знать ребят по именам, будет приходить домой грязный, просить есть раньше времени и однажды, вполне возможно, притащит чужой мяч и забудет вернуть.

Анна опустила ладонь на чемодан.

Чемодан был старый, с потёртым углом и замком, который приходилось прижимать ладонью, прежде чем повернуть ключ. Внутри лежали одежда, еда, письма, фотография и тёмно-синее платье. Накануне Анна трижды вынимала платье, освобождая место то для Петиной рубашки, то для хлеба, и трижды складывала обратно.

Платье занимало слишком много места и сейчас было бесполезно. На рыбном складе Анна носила рабочую одежду; дома переодевалась в то, что было не жалко стирать. Платье она всё-таки взяла — на тот случай, если на новом месте появится день, когда его будет куда надеть.

Она закрыла чемодан ещё дома и больше его не открывала.

— Мам, — Петя дёрнул её за рукав. — Она говорит, деревянный лучше железного.

— Значит, у вас важный спор.

— Но ты как думаешь?

— Думаю, тебе надо застегнуть карман.

Петя посмотрел вниз, застегнул пуговицу и вернулся к Лиде.

Ожидание растянулось. Их ещё дважды переставили. Ветер гнал снег вдоль складов и забивал под полы пальто. Со стороны причала пахло углём, мокрым деревом и водой — знакомый запах, только сегодня он тянулся за ними до самого трапа.

— Женщины с детьми! Сюда!

Толпа пришла в движение раньше, чем Анна успела поднять чемодан. Она схватила Петю за плечо.

— За мной. Не отпускай пальто.

— Я и так не отпускаю.

— Петя.

— Не отпускаю.

Мария с Лидой оказались рядом. Несколько потоков сошлись в проходе между складами. Люди задевали друг друга вещами, впереди то и дело останавливались, кто-то ругался из-за чемодана.

Слева двигалась группа под вооружённой охраной.

Петя увидел её раньше Анны.

— Мам, а почему у них ружья?

Анна не повернула головы.

— Потому что им положено.

— А нам почему не положено?

— Нам не надо. И от меня ни на шаг.

— Я рядом.

— Скажи, что понял.

Петя вздохнул.

— Понял.

Анна ослабила пальцы на его плече, но руку не убрала.

У воды стало теснее, и наконец между людьми открылся пароход. Петя остановился так резко, что идущий сзади мужчина едва не налетел на него.

— Ого.

Анна подняла голову.

Она видела суда и раньше, но с берега они оставались частью порта: мачты, трубы, тёмные борта за складами. Теперь нужно было подняться на один из них и провести там несколько дней.

«Индигирка» была большой, но ничего пассажирского в ней не было. На палубе виднелись грузовые люки, краны, канаты, грязный от работы металл. Ящики и мешки поднимали туда же, куда направляли людей.

— Это наш?

— Наш.

— Мы прямо туда пойдём?

— Да.

Петя улыбнулся и задрал голову. Анна переставила чемодан в другую руку.

Перед трапом документы проверили дважды. Фамилию Анна назвала один раз за себя и два раза за Петю. На вопрос, куда размещают женщин с детьми, оба раза отвечали одно и то же: на судне разберутся.

У трапа Анна спросила в третий раз.

— Поднимайтесь, не задерживайте. Дальше покажут.

Она больше не спрашивала.

Трап дрогнул под чужими шагами. Петя тихо засмеялся.

— Качается.

— За поручень держись.

— Держусь.

Через секунду он уже обернулся на порт.

— Петя.

— Я держусь!

Анна поднялась следом, одной рукой тянула чемодан, второй держалась за поручень. Между бортом и причалом мелькнула вода. Она посмотрела вниз один раз и больше не смотрела.

На палубе останавливаться не разрешали. Людей сразу направляли внутрь, освобождая проход для следующих. Анна успела заметить тяжёлые канаты, мокрый металл, открытый люк и людей у груза. Потом свет сверху остался позади.

Ниже было теснее и теплее. Анна прежде всего высмотрела, куда можно посадить Петю, чтобы его не задевали проходящие и он оставался у неё перед глазами. Багаж уже занимал часть проходов.

— С ребёнком куда? — спросила она у матроса.

Тот оглянулся через плечо.

— Здесь размещайтесь.

— Где здесь?

— Где место найдёте.

Он ушёл раньше, чем Анна успела задать следующий вопрос.

Она поставила чемодан и осмотрелась ещё раз. У стены было занято. Возле лестницы слишком тесно. В глубине люди сидели плотнее, и там Петя легко мог потеряться среди взрослых. Он стоял рядом и ждал, пока она решит.

Нашёлся узкий промежуток между чужими вещами. Анна протащила туда чемодан боком, посадила на него Петю и сама осталась перед ним, чтобы проходящие не задевали его коленями.

— Ты чего так смотришь? — спросил Петя.

— Как?

— Вот так.

— Нормально я смотрю.

— Нет. Ты так смотришь, когда тебе не нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Рядом уронили ящик. Петя дёрнулся и сразу повернул голову в другую сторону. Анна положила ладонь ему на плечо.

— Есть хочешь?

— Нет.

— Хорошо. Тогда я сама съем.

Он посмотрел на хлеб в её руке.

— Немного хочу.

— Я так и думала.

Петя ел, держа хлеб обеими руками. Люди всё спускались. Кто-то просил подвинуть вещи, кто-то звал родственника, кто-то уже устраивал подстилку на полу. Чем больше становилось народу, тем меньше Анна понимала, где они будут спать.

Петя доел, вытер крошки с губ рукавицей и наклонился к ней.

— Мам.

— Что?

— А где наша каюта?

Анна посмотрела на тёмный металл над головой, на чужие узлы у стены и на проход, который с каждой минутой становился уже.

— Сейчас найдём.

Глава 4. Две шлюпки

Ночь с 7 на 8 декабря 1939 года

«Индигирка», Нагаево

У правой шлюпки всё было на месте. Павел Орлов всё равно дёрнул крепления, проверил снасть — и тут же заметил мешок в проходе.

— Чей?

Никто не ответил. Люди у борта были заняты своими вещами, и Павел оттащил мешок к переборке сам.

Боцман заметил его из-за надстройки.

— Орлов!

— Я здесь.

— Вижу, что здесь. Закончил?

— Закончил.

— Тогда на корму сходи. Там после погрузки снова всё заставили.

Павел спрыгнул на палубу и пошёл туда, куда велели.

К вечеру судно стало теснее. Пассажиров вели партиями, груз ещё принимали, и освобождённые проходы быстро заставляли новыми узлами и чемоданами.

— Здесь нельзя оставлять, — сказал он женщине с корзиной.

— А где можно?

Павел оглянулся. Свободного места рядом не было.

— К стенке поставьте. Только не в проходе.

— Там чужие вещи.

— Тогда спросите, чтобы подвинули.

Женщина недовольно посмотрела на него, но корзину подняла.

Он подождал, пока путь освободится, и пошёл дальше.

Старший матрос протянул ему конец каната.

— Подбери.

Павел взял канат. Здесь ничего объяснять не требовалось: выбрать слабину, уложить конец так, чтобы не мешал, после натяжения дёрнуть узел рукой.

Старший потянул канат на себя, посмотрел на укладку и кивнул.

Павел уже смотрел в проход.

— Народу много, — сказал он.

— Вижу.

— Если ещё вещей натаскают, здесь не пройти будет.

Старший матрос посмотрел на него.

— Тебе что сказали смотреть?

— Проходы.

— Вот проходы и смотри. За всё судно один не отвечаешь.

Павел кивнул. Ему хотелось спросить, а кто тогда отвечает за всё сразу, но он промолчал.

В свои двадцать три он особенно не любил, когда старшие объясняли очевидное. Ещё хуже было, когда объясняли медленно, будто он с первого раза всё равно не поймёт. Поэтому Павел предпочитал успеть раньше: увидеть ослабшее крепление до замечания, убрать вещь до окрика, принести нужное прежде, чем за ней пошлют.

Если после этого боцман посылал его ещё куда-нибудь, Павел шёл без разговоров.