Вечно голодный студент 10 (СИ), стр. 58

В вещевом шкафу ничего ценного нет, потому что мои шмотки мне больше не подходят, а бабушкину одежду — ну, не знаю, зачем мне везти её в Волгоград.

Забираю свой паспорт, аттестат, зачётку, студенческий билет и приписное удостоверение. Это просто доказательства, что существует такой человек — Новиков Константин Васильевич, родившийся 8 сентября 2004-го года…

Иду к книжному шкафу, где быстро нахожу «Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима», которые я не дочитал — теперь точно дочитаю.

Следующее место — балкон, на котором так и лежит дедовский топор, который нужно забрать, потому что это память о деде. Будет лежать в моём кабинете в коттедже, вместе с медалями и фотографиями.

Помимо топора, от деда остался ещё и набор качественных инструментов, старых, но надёжных — их тоже заберу.

— Уважаемая барсетка, — произнёс Щека, увидев вытащенный мною из кладовки чемодан. — Что там?

— Золото партии, блин… — ответил я. — Что может быть в старом совдеповском чемодане? Дедовские инструменты.

— А-а-а, — протянул Щека. — Ну, круто.

Иду на кухню и открываю посудный шкаф, из которого вытаскиваю последние две вещи, ради которых стоило возвращаться в Новокузнецк. Любимая чашка бабушки и кружка с именем матери.

Бабушка предпочитала пить чай именно из этой чашки, которая имеет старинный дизайн, будто из 50-х годов — возможно, с ней связана какая-то история из прошлого, но я никогда не интересовался, о чём сильно жалею.

Обернув посуду в кухонные полотенца, я поместил её в рюкзак, в отсек из четырёх бронепластин, где лежит «Иридиум».

— А теперь комп, — сказал я и начал отсоединять провода от системного блока.

— А коллекция аниме? — спросил Щека, показав на шкаф с дисками.

— В пизду, — ответил я, подняв системный блок. — Всё, что тут есть, уже и так в Интранете.

— Ну, как знаешь… — произнёс Щека. — Идём?

— Го, — сказал я.

Покидаем квартиру и спускаемся во двор.

— Теперь надо поставить сисблок в ТРЦ, — сказал я. — Ты к себе не хочешь зайти?

— Вообще-то, да, — ответил Щека.

— Кстати… — вспомнил я кое-что. — А почему Ронин считал тебя извращенцем?

— О-о-о… — протянул Щека. — А я всё ждал, когда же ты спросишь, блядь… Ну, слушай…

Глава двадцать первая

Памятные вещички

* Российская Федерация, Кемеровская область, город Новокузнецк, улица Кутузова, 9 февраля 2029 года*

— Ну? — спросил я. — Мне пиздец интересно!

— Короче, начался у меня пубертат, поэтому очень срочно хотелось кому-нибудь присунуть, — начал Щека. — Но никто не даст прыщавому жиртресту, сам понимаешь, поэтому я спасался только порнухой. Я такую коллекцию накопил — надо будет забрать хард из моего компа и другие харды из шкафа в моей комнате.

— И? — спросил я. — В чём прикол?

— А ты слушай дальше! — ответил Щека и достал из разгрузки табачный кисет. — Рано или поздно, но появляется желание поделиться, да? Короче, я создал агрегатор, на который размещал ссылки на отборнейшую порнуху, со строгим категорированием и только на ещё не заблоченные хостинги — у меня, как оказалось, есть вкус. Рекламировал его через Телегу и другие агрегаторы, тратя на это накопления на велосипед, а потом пошла жара! Подстегнул контекстную рекламу, подтянулся пипл и я даже начал зарабатывать с этого какие-то деньги — сущую хуйню, но хватало на поддержание сайта и даже удалось допинать недостающее на велик…

— Ты кому-то рассказал об этом? — предположил я.

— Не просто, блядь, рассказал, а раздал ссылку на агрегатор одноклассникам, — заулыбавшись, ответил Щека и начал крутить самокрутку. — Ссылка пошла по школе, ценителей оказалось дохуя, а потом какой-то щегол из младших классов включил ролик на уроке. Учительница подняла шумиху, родители нашли в телефоне малолетнего уёбка чат в Телеге, где ему эту ссылку скинул другой малолетний уёбок, а дальше, по цепочке из малолетних уёбков, вышли на моего одноклассника, Кирюху — а этот пидарас сразу же заложил меня. Был педсовет, потом родительское собрание, после которого отец чуть не захуярил меня об стену.

— И что потом? — спросил я.

— А потом меня отправили к школьному психологу, — произнёс Щека, прикурив самокрутку. — Не будь я долбоёбом, я, наверное, сказал бы что-то вроде «сознаю свою вину — меру, степень, глубину, и больше так не буду», но эта пизда сама начала задавать такие вопросы!

— Какие вопросы она задавала? — спросил я.

— Поначалу, конечно, были обычные вопросы, — ответил Щека. — Но вот потом спрашивает: «почему я заинтересовался этой темой?» Ну, я и начал развёрнуто объяснять ей, сдуру, нахуй. Надо было заткнуться или ляпнуть уклончивую хуйню, но она же спросила! Я пояснил, что это имело коммерческий потенциал и подробно расписал свою аналитику рынка. И хуй бы с ним — это ничего такого! Но потом она спросила: «а ты сам это смотришь?» Я, конечно же, рассказал — как часто смотрю и в каких объёмах… Потом эта ебанашка спросила, есть ли у меня какие-то предпочтения, затем про то, как я отбираю материал — я даже подумал, что ращу себе конкурента. Ну, в общем, должны были поболтать где-то двадцать минут, но беседа растянулась на час сорок, и она, почему-то, перестала записывать где-то посередине беседы.

— И что в итоге? — спросил я.

— Поставили на внутришкольный учёт и отец дал мне ещё одну порцию пиздюлей, — ответил Щека. — Он мотивировал это тем, что я долбоёб, который сделал всё только хуже. А потом, следующие полгода, я регулярно ходил к психологине, блядь. Была какая-то ебанутая арт-терапия — надо было картинки рисовать и рассказывать, что я чувствую при этом и что это значит. Но её это тоже, в конце концов, заебало, поэтому где-то через месяц она разрешила доставать телефон и я тупо думскроллил ленту всё положенное время. Но хуже всего то, что она написала на меня характеристику, которая потом шла за мной всю дорогу, вплоть до зоошизы. Эта чепуха психологическая накатала там, что у меня «нездоровый интерес к теме сексуального характера и низкий уровень самоконтроля»! Сука! Потом, когда меня ставили на воинский учёт, мне психиатр весь мозг проёб этой хуйнёй! И там уже появилась вторая бумажка, уже от военкоматовского психиатра — там этот гондон поделился своими наблюдениями!

— Ебать… — изрёк я.

— Вот-вот — вообще с нихуя! — заявил Щека. — Я же просто сделал агрегатор… Мне ещё эти пидарасы организовали контроль успеваемости и посещаемости — вот тут никто номер не отбывал, и меня ебали с особой жестокостью! Чуть-чуть, нахуй, отклонился — к завучу!

— Получается, Ронин читал твои характеристики из школы и из военкомата, где написано, что ты помешан на теме порнухи и вообще больной ебанат? — уточнил я.

— Ну, наверное! — ответил Щека. — Но это полная хуета! Я нормальный, блядь! А со мной в школе никто три года не разговаривал…

— Блин, сочувствую, бро, — произнёс я.

— Да что уж теперь? — спросил Щека. — Я прожил эту срань и пережил её — зато смотри, где я теперь и кто я теперь! Может, живи я, как нормальный человек, погиб бы в самом начале зоошизы, как отец?

Я знаю, что его отец погиб в первые дни зоошизы — тела его Щека не нашёл, хотя искал везде, где тот мог быть.

А вот его мать — тут непонятно, потому что она, если я верно помню, жила в Петербурге. Возможно, если Чаушеску рано взял власть и установил порядок, она может быть живой, но Щека эту тему никогда не поднимает.

Его родители были в разводе, мать бросила их с отцом и улетела в Питер, поэтому нетрудно предположить, какое отношение к ней может быть у Щеки.

— Пойдём ко мне домой, — сказал он. — Мне тоже надо забрать памятные вещички об отце и о своей прошлой жизни. Или утащим в ТРЦ твой сисблок?

— Да нет, потаскаю его, — ответил я. — Идём к тебе.

Щека, как оказалось, жил на улице Хитарова, рядом с колледжем искусств — хрущёвка не населена, но её не разобрали на стройматериалы для городской стены, которая располагается очень близко. Значит, рассматривали, как место для заселения гражданских, после того, как стена будет достроена.