Onlife. Ритейл будущего. Что нужно сделать сегодня, чтобы быть лидером отрасли завтра, стр. 65
У Google есть аналогичные амбиции, причем их битвы за потребительские данные не имеют границ. Используя огромные тепловые аэростаты, компания надеется обеспечить доступ в интернет людям из неблагополучных районов — и доступ к Google, конечно. Эту практику некоторые страны уже объявили вне закона [486].
Поглощения
Facebook, Google и иже с ними — стартапы минувших дней. В течение 20 лет они превратились в глобальные торговые экосистемы. В долгосрочной перспективе, однако, есть весьма реальная опасность, что они перестанут быть частью нового экономического порядка. Новое поколение стартапов, скорее всего, столкнет их с тронов. Некоторые из этих крупных компаний любят приуменьшать свою власть, обращаясь к новым стартапам на своем пути. На самом деле они полны решимости предотвратить такое развитие событий. Технологические компании во всем мире инвестируют в перспективные стартапы. Их надежда: приобрести следующий большой бизнес, прежде чем он сможет нанести какой-либо ущерб их высокому положению. Немногие стартапы имеют возможность противостоять искушению этих технологических гигантов. Огромная стоимость их акций означает, что такие компании могут позволить себе потратить миллиарды и гарантировать, что получат то, что хотят. В таблице ниже представлен обзор значительных поглощений и инвестиций [487], которые имели место примерно в последнее десятилетие.
Поглощения и инвестиции*, ведущие к глобальному доминированию
Политическая реакция
Всемирно известный эксперт по трансформациям Ян Ротманс считает, что масштабные социальные изменения всегда приводят к «изменениям в правилах, законодательстве, организациях, концепциях и идеях, поведении и человеческом взаимодействии, которые все вместе и определяют наше общество». В то же время смена власти всегда связана с «хаосом, турбулентностью, напряжением, конфликтами и неопределенностью» [488]. Мы привыкли организовывать общество в соответствии с идеями и концепциями нынешнего поколения, находящегося у власти. Это относится к деловому миру, университетам, средствам массовой информации, и особенно к политике. Власть правящих технологических компаний не росла постепенно, как мы привыкли. Они приобрели ее, так сказать, за одну ночь [489]. Однако большинство современных политиков достигло совершеннолетия еще до эры интернета. У нас есть по крайней мере лет десять-двадцать, прежде чем к участию в регулировании законодательства придет новое цифровое поколение.
В результате правительствам едва удается сопоставить свои инициативы в области цифровых технологий с доцифровой системой отсчета. Региональные и местные органы власти, как правило, основывают свою политику на популярных в XX веке зонировании и планах размещения. Традиционные зонтичные организации бизнес-секторов по-прежнему требуют вмешательства правительства для регулирования нового игрового поля. Лишь недавно таксомоторный бизнес решительно выступал против попыток правительства сократить отраслевые нормативы. Теперь те же самые таксисты стремятся получить государственную защиту от инновационного присутствия Uber с его острой ориентацией на клиента [490].
Цепляясь за старое
В 1930-х годах, во время Великой депрессии, владельцы малого бизнеса объединили усилия, чтобы протестовать против новых универмагов, дискаунтеров, компаний почтовых заказов и очень популярных магазинов с единой фиксированной ценой, где все стоило от 10 до 100 центов. В Париже мелкие предприниматели восстали против grand magasins de nouveautés (крупные магазины новинок).
Владельцы магазинов опасались недобросовестной конкуренции и того, что в итоге тысячи торговых точек окажутся пустыми. Во Франции был издан указ против расширения существующей сети магазинов, запрет на открытие новых. В Германии тоже возникали подобные протесты. В 1932 году был принят закон, запрещавший создание ценовых дискаунтеров в городах с населением менее 100 000 человек. Бельгия пошла еще дальше, не только изгнав ценовых дискаунтеров, но и запретив все виды универмагов и крупномасштабные розничные операции [491]. В Соединенных Штатах огромные магазины с едиными ценами стали проклятием для мелких магазинов, оптовых торговцев и производителей фирменных товаров. Универмаги, такие как Woolworths, были обвинены в занижении цен. Правительство США не закрывало глаза на протесты, установив систему ценовых соглашений и закон о справедливой торговле (1931) [492]. Все эти меры в конечном счете оказались несущественными и бессмысленными.
Европа
Правительства во всем мире, как правило, по-разному реагируют на мощь международных технологических гигантов и торговых платформ. Китай обеспечивает регулируемую государством экономику, защищающую национальные интересы, а также повышает мощь таких корпораций, как Alibaba, поисковой системы Baidu, похожих на Twitter Weibo и Tencent/ WeChat. В Соединенных Штатах многие с уважением относятся к транснациональным корпорациям, хотя все больше критикуют безграничную власть и богатство, концентрирующиеся в руках небольшой элиты. Американский экономист Ирвин Штельцер считает, что нарушения социального статус-кво в целом воспринимаются в США как благо, в то время как Европа видит в них угрозу [493].
Единый рынок по-прежнему является основой европейских усилий по противостоянию многочисленным новым технологическим и социальным разработкам. Однако единый цифровой рынок остается лишь идиллической мечтой. Результаты Brexit 2016 года подчеркнули ее иллюзорность. Перед Европой сейчас стоит выбор: тонуть или плыть. Время покажет, сбудется ли эта мечта об успешном европейском рынке с одинаковыми условиями гарантии и возврата, более дешевыми тарифами доставки посылок, одним общим облаком для всех государств-членов и синхронизированным налогом с продаж, конфиденциальностью, согласием на файлы cookie и онлайн-платежами.
Дзынь!
По данным Еврокомиссии, бесперебойно работающий цифровой рынок дает более 400 млрд евро годовой выручки [494]. Это почти та же сумма, которую вместе зарабатывают крупные технологические фирмы: Apple имеет более 250 миллиардов долларов, Microsoft — около 100 миллиардов, Google — более 65 миллиардов и Facebook — около 10 миллиардов долларов.
Сторонники единого европейского рынка всегда выступали в поддержку этой хорошей идеи. Однако еще предстоит выяснить, действительно ли отдельные государства — члены ЕС и деловой мир затаив дыхание ждут создания рынка, где продажа товаров и услуг по всей Европе станет принудительной, независимо от того, есть ли для них возможность сбыта [495]. Как насчет китайских и американских компаний — не могут ли они получить еще больше преимуществ от попыток гармонизации внутри единого рынка и доступа к нему? Именно эти глобальные компании стремятся уничтожить все мыслимые барьеры на своем пути в Европе.
Культурные различия и конфликты интересов — вот что отбросило Европу назад, позволив закрепиться технологическим титантам. Однако еще не поздно потребовать от Европы глобального лидерства. Гармонизация является средством устранения препятствий на внутреннем рынке. Технологические инновации можно стимулировать посредством регулирования и государственных инвестиций. В конце концов, очень много ключевых изобретений произошло благодаря (косвенным) инвестициям правительств: просто вспомните об интернете, Google, iPhone и беспилотных автомобилях. Атмосфера для стартапов и инвестиций в Европе улучшается не по дням, а по часам [496]. Экономист сэр Энтони Аткинсон считает, что правительства могут увеличить количество рабочих мест и поддержать рабочую силу, инвестируя в стартапы и новые технологии.