Последние тайны Ватикана, стр. 18

Через пять дней после церемонии монсеньор Пачелли отправился в путь по железной дороге, окруженный особыми привилегиями: личным пропуском, забронированным купе и специальным вагоном, заполненным шестьюдесятью ящиками с книгами и вещами, вызвавшими недовольную гримасу ватиканских финансистов. Прежде чем обосноваться 25 мая в своей мюнхенской резиденции на Бриннерштрассе, он остановился сначала в Лугано, затем в аббатстве Айнзидельна к югу от Цюриха.

На следующий день Пачелли представил верительные грамоты королю Людовику III Баварскому. Но долго в Мюнхене он не задержался, 25 июня 1917 года в сопровождении своего секретаря Лоренцо Шиоппа он отбыл в Берлин для представления во дворце Бад Кройцберга императору Гийому II. Эта поездка, предшествовавшая другому посещению Берлина 24–25 июля, имела очень большое значение: речь шла, ни много ни мало, о том, чтобы после трех лет Мировой войны склонить немецкие власти к прекращению военных действий.

Вполне очевидно, что у Пачелли не было времени заниматься домашними проблемами. Однако предыдущий нунций, внезапно скончавшийся в апреле 1917 года, оставил дом практически в полном запустении. Его молодой преемник, не выносивший беспорядка, приступил к поискам «монахини, способной управлять домом», заставив озаботиться этим материальным вопросом ватиканскую администрацию. Следуя просьбе Святого Престола, мать-настоятельница Менцингена и направила к новому нунцию сестру Паскалину в качестве экономки и сестру Бани-фацию в качестве кухарки.

Декабрь 1917 год. Мюнхен встретил монахинь царившими в нем нищетой и голодом. Нунциатура представляла собой красивую четырехэтажную виллу из семнадцати комнат. Высокие потолки, кирпичные стены, много воздуха. Это был дворец, выстроенный в классическом стиле, который располагался напротив богатого трехэтажного здания, названного позже «Коричневым домом» (das Braunes Haus) по причине появления в нем генерального штаба нацистской партии.

Когда две монахини прибыли в резиденцию, нунция в ней не было: он находился в Риме и вернулся только через неделю. Молодая и красивая Паскалина понимала, насколько сложно ей будет управлять персоналом, состоявшим из помощника, слуги, повара, метрдотеля, водителя и двух старых монахинь, занимавшихся домашним хозяйством. Властную, неутомимую, требовательную Паскалину тут же все приняли в штыки. Они даже попытались упросить нунция отправить ее назад:

— Монсеньор, или она или мы!

Но Пачелли от принятия какого бы то ни было решения воздержался. Его голова была занята другими заботами: войной, работой, трудностями повседневной жизни, и, тем более, политическим давлением, представлявшим для Баварии серьезную угрозу. Кроме того, нунций чувствовал на себе пасторскую обязанность в личном снабжении лагерей для военнопленных продуктами и лекарствами. Более того, он решил брать частные уроки, чтобы улучшить свой немецкий. Последнее не могло не радовать Паскалину, которая не знала ни одного итальянского слова.

Первые месяцы пребывания Пачелли в Германии полностью истощили его силы. В итоге он заболел. В ноябре 1918 года архиепископ Мюнхена монсеньор фон Фаульха-бер посоветовал ему отправиться на альпийский курорт «Стелла Марис» в швейцарский Роршах. Этот чудный дом на берегу озера Констанц иногда принимал на лечение представителей римского духовенства. Он принадлежал Конгрегации сестер-наставниц Святого Креста, той самой, которая прислала нунцию кухарку и экономку.

Для Паскалины это был шанс: что могло быть естественнее, чем сопровождение нунция во время его вынужденного отдыха? Теперь ей намного проще было следить за здоровьем своего господина: измерять ему давление, температуру, следить за его питанием, обеспечивать ему уют. Это была та работа, которую она хорошо знала и которая помогала ей сблизиться с ним, несмотря на то, что он обходился с ней холодно, был неразговорчив и почти не ттроявлял любезности. Этот таинственный дипломат относился к обслуживающему персоналу с высокомерием, если не сказать с презрением.

Паскалина ухаживала за Пачелли около двух месяцев. Поправившись, он стал больше улыбаться, хотя однажды утром это не помешало ему уехать, не сказав ей ни слова и даже не поблагодарив, поскольку разговорами он удостаивал одну лишь мать-настоятельницу! К счастью позже у сестры Паскалины появилась другая возможность сблизиться с этим великим человеком…

Нападение большевиков

В конце 1918 года Рейх окончательно проиграл войну. Германия нуждалась в восстановлении власти. Именно это и сделал в Мюнхене 7 ноября социалист Курт Эйснер: свергнув местную правящую династию Виттельсбахов, он провозгласил власть «советов» рабочих и солдат. В феврале 1919 года он был убит, и ему не суждено было увидеть, как большевистская революция захлестнет и перевернет умеренно настроенные власти Баварии, где свирепствовало насилие и население которой по-прежнему было привязано к династии.

Улица перешла в распоряжение экстремистов. Пачелли с ужасом наблюдал за тем, как «спартакисты» под руководством «немецких евреев и русских эмигрантов» вели в городе настоящую войну. В конце февраля 1919 года была провозглашена коммунистическая «республика», а над мюнхенской ратушей взвился красный флаг. Иностранные дипломаты, за исключением апостольского нунция, покидали город. Пачелли остался в нунциатуре в окружении своего секретаря отца Лейбера, водителя и… сестры Паскалины.

21 апреля в 15 часов в резиденцию ворвалась вооруженная группа большевиков-«спартакистов». Они с криком потребовали, чтобы им передали ключи от служебного автомобиля. Сестра Паскалина, никогда в своей жизни не видевшая револьверов, бросилась выполнять роль посредника, несмотря на предупреждения секретаря, который под натиском угроз вынужден был все же открыть гараж. Появившийся внезапно Пачелли принялся объяснять двум оторопевшим молодчикам, наставившим на него свои револьверы, принцип дипломатической экстерриториальности. Паскалина пыталась дозвониться из резиденции до революционного правительства, однако, дозвонившись, услышала, что автомобиль должен быть «реквизирован»:

— Если вы немедленно не отдадите автомобиль этим людям, вы все будете расстреляны!

По приказу нунция гараж открыли, но машина заводиться отказалась. Тогда реквизиторы остановили на улице какой-то автомобиль и попытались прицепить к нему автомобиль нунция, чтобы отвезти его в ремонт. Напрасно. В итоге, к величайшему всеобщему облегчению, они удалились без автомобиля. Однако ненадолго. На следующий день в резиденции вновь появилась группа большевиков с намерением забрать автомобиль нунция, приказав ему самому незамедлительно покинуть дом. Пачелли удалось сохранить спокойствие. Он заявил, что никуда из резиденции не уйдет. Милиционеры-коммунисты в ярости удалились, поклявшись вернуться.

Но они не вернулись. Пачелли и Паскалина отправились в Роршах, где провели три месяца, оправляясь от пережитого волнения. Они явили собой пример настоящего мужества. Ведь их могли ранить и даже убить. Все здание нунциатуры было изрешечено пулями. Им обоим было очень страшно, но это их и сблизило.

В то время жизнь нунция в Баварии нельзя было назвать спокойной. 3 мая возглавляемая националистическими «свободными отрядами» контрреволюция свергла коммунистов, поставив во главе правительства генерала Людендорфа. Заметного облегчения это не принесло. Телеграммы, отправляемые апостольским нунцием в Ватикан, были полны пессимизма, порой драматизма: все немцы, включая католиков, были в ярости из-за Версальского договора, обрекшего их на унижение и нищету…

Необычная дружба

Монсеньор Пачелли обзавелся у сестер Святого Креста кое-какими привычками. Так, он регулярно стал наносить визиты в главную резиденцию Менцингена, где всякий раз возглавлял в церкви «великую папскую мессу». Став папой, он начал процесс по беатификации основательницы Конгрегации матушки Бернарды Хаймгартнер. Отныне каждый год нунций проводил свой отпуск на курорте «Стелла Марис» в Роршахе. Сестра Паскалина его сопровождала. Зимой 1921 года они оба катались на лыжах, она в монашеском одеянии, он в сутане. Их отношения стали ближе. Со временем она даже стала оказывать на него влияние, запрещала ему пить слишком много кофе или работать до позднего вечера.