Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 59

— Думаете, он всё же сделает своего друга графа Латаса и себя заодно герцогами? — удивился Педро де Перальта-и-Эспелета, — мне все говорят, что король Энрике недолюбливает маркиза, как, впрочем, и его окружение. Как при такой немилости, его пожалуют титулами?

— Посмотрим Педро, посмотрим, — вздохнул король и вернув монету в сундук, закрыл крышку, — а пока займёмся своими делами.

— Да, Ваше высочество, — поклонился советник и вышел отдать приказ солдатам, чтобы они отнесли сундук на монетный двор.

5 декабря 1463 A . D ., Каир, Мамлюкский султанат

В рабочий кабинет султана, вошёл низко кланяясь эмир Каирского войска с печальным лицом.

— Эмир Яшбак мин Махди? Что-то случилось? — сразу обратил внимание на его вид Аз-Захир Хушкадам.

— О повелитель верных, тень Аллаха на земле, позволь мне говорить прямо, ибо вести, что я принёс, тяжёлые.

— Говори, эмир, ты редко приходишь ко мне с такой тревогой в голосе, — кивнул султан.

— Повелитель, я всё проверил и это уже не просто одиночный набег или случайная дерзость, это целая система.

— Объяснись Яшбак.

— Мы недооценили наглость франков и простого усиления гарнизонов портов оказалось недостаточно. За последние два месяца наши берега были поражены не единожды: Александрия, затем Дамьетта, потом один за другим были разграблены Тир, Сидон и Бейрут, а между этими ударами нападения на купеческие корабли и даже наши военные галеры.

— Кто они? Венецианцы?

— Мы не знаем, повелитель. У них нет тяжести регулярного флота, нет беспорядка пиратов, но тем не менее их корабли действуют как единое целое.

— Как именно, Яшбак мин Махди? — султан тяжело посмотрел на военачальника, поскольку действительно, проблема начинала вырисовываться огромная.

— Они то делят свои силы, то снова их соединяют. Их тяжёлые корабли то идут к портам, чтобы ударить, и тогда лёгкие фусты обеспечивают им разведку, то тяжёлые корабли пропадают на несколько дней, пока алжирские фусты действуя самостоятельно, находят одиночные суда, отрезают корабли от караванов, и захватывают их, прежде чем те успевают воззвать о помощи.

— Думаешь у них есть нужные для этого сведения? — задумался султан.

— Да, повелитель и это пугает более всего. Они знают, когда выходят суда. Они знают, где проходят пути, это определённо точно не просто удача.

— Кто даёт его им?

— Не знаю повелитель, но либо это купцы, ищущие выгоду, либо люди, купленные страхом или золотом, но языки у них в наших городах есть, в этом нет у меня сомнений.

— Ты сказал, алжирские фусы? — задумался Аз-Захир Хушкадам над проблемой.

— Да, повелитель. Они привели с собой людей Магриба из Алжира. Тех, кто живёт морем и грабежом. Их суда, фусты, быстры и многочисленны, они не ждут жалованья, поскольку живут добычей и потому бросаются на цель с жадностью, которую не знает дисциплинированное войско.

— Значит, это союз против нас?

— Союз или договор выгоды, мы пока не знаем повелитель, но он работает, и слишком хорошо.

— Каков наш ущерб, эмир?

Яшбак мин Махди низко поклонился, прежде чем продолжить говорить дурные вести.

— Торговцы жалуются, повелитель. Суда идут реже. Караваны задерживаются. Страх поднимает цены. Доходы с Александрии начинают колебаться. Если это продолжится, то пострадает не только казна, но и слава твоего правления.

— Слава не терпит подобных пятен, — отрезал султан подобное предположение.

— Именно поэтому я говорю открыто, повелитель. Это не просто враг. Это человек, который понял, как вести войну на море иначе.

— И как же?

— Он соединил то, что обычно разделено: дисциплину военного строя, жадность пиратов и расчёт купца.

— Согласен с тобой, это опасная смесь, — покивал головой Аз-Захир Хушкадам.

— Да, мой султан. Если его не остановить, другие последуют за ним. Тогда море перестанет быть дорогой торговли и станет дорогой охоты.

— Что ты предлагаешь эмир?

— Поднять все наши войска и усилить все портовые города, чтобы не было больше внезапных захватов. Запретить одиночное плавание и учредить конвои, пусть суда идут вместе. Также вывести в море все наши корабли и держать их там для усиления конвоев и перехватов судов врага. Дополнительно, я ещё раз разошлю вести всем наместникам, чтобы искали того, кто даёт им сведения. Без этого мы будем слепы.

— Хорошие предложения эмир, — согласился с ними султан, — а если этого окажется мало?

— Тогда придётся искать их базу, они должны где-то ремонтировать свои корабли, пополнять припасы, так что нам нужно найти и уничтожить её. Иначе они будут всё время возвращаться.

— Ты говоришь о долгой войне? — удивился султан, поскольку вроде бы войны ни с кем сейчас не было у них, а тем не менее приходилось прилагать такие большие усилия, чтобы избавиться всего лишь от одного настырного франка.

— Я говорю о необходимости, повелитель. Море всегда приносило нам богатство, и мы не должны позволить случиться тому, чтобы оно стало дорогой для врагов.

— Согласен Яшбак мин Махди, скажи секретарям, чтобы подготовили все нужные указы, я подпишу. Да укрепит Аллах наше решение.

— И пусть тот, кто осмелился поднять руку на наши порты, узнает, что значит гнев султана, — подобострастно поддакнул каирский военачальник, радуясь, что султан не стал задавать вопросы почему обо всём этом он сообщил ему так поздно.

— Амин, — кивнул и султан.

10 декабря 1463 A . D ., Константинополь, Османская империя

Вечер был тих, но в покоях султана чувствовалось напряжение. Мехмед II стоял над большой картой восточного Средиземноморья. Его пальцы медленно скользили по побережью — от Лесбоса и Самоса, ниже на юг к логову проклятых пиратов-крестоносцев, засевших на Родосе. Его давнишней головной боли.

Великий визирь вошёл без лишнего шума и остановился на расстоянии, ожидая, пока султан сам с ним заговорит.

— Ты пришёл без свитков Махмуд-паша, — произнёс осман, не поднимая головы, — значит, хочешь говорить, а не читать.

— Да, повелитель, — склонился в поклоне великий визирь.

— Тогда говори, я тебя слушаю.

Визирь сделал шаг вперёд.

— Тревожные вести с юга, повелитель. От наших людей в Сирии и от купцов, прибывших из Александрии.

Султан чуть склонил голову.

— Египет?

— Да, и Левант, повелитель. Их берега подверглись ударам. Сначала была Александрия, затем Дамьетта. Потом города Леванта: Тир, Сидон и Бейрут.

Султан медленно провёл пальцем вдоль побережья, находя прозвучавшие названия.

— И мамлюки молчат?

— Они не обращались к нам, государь. И не обратятся.

Мехмед усмехнулся едва заметно.

— Конечно, не обратятся.

Визирь кивнул.

— Но молчание не означает, что они не встревожены. Торговцы говорят больше, чем послы.

— И что же говорят торговцы, Махмуд-паша?

— Что это неслучайные удары, поскольку между ними нет тишины. Флот, который это делает, всё время остаётся в море и не исчезает.

Султан поднял удивлённый взгляд на визиря.

— Как это возможно?

— Скорее всего у них есть где-то база, откуда они черпают свои силы, повелитель. К тому же их корабли не держатся всё время вместе. Они то разделяются, когда лёгкие ищут купеческие суда, перехватывают их, отрезая от караванов, то снова соединяются, когда тяжёлые идут к портам, чтобы ограбить их.

— Значит, они знают торговые маршруты и силы гарнизонов мамлюков?

— Да, повелитель, их удары всегда точны и это точно не удача.

Мехмед задумался.

— Эта тактика не похожа на венецианцев.

— Вы правы повелитель, Венеция бережёт свои корабли. Эти же рискуют, но небезрассудно.

— Может быть тогда так осмелели пираты?

— Пираты среди них есть, но они не действуют так долго и так слаженно, государь, — заметил великий визирь.