Оставайся мальчик с нами (СИ), стр. 20

Думаю, даже не стоит говорить о том, что спала она полностью одетая, укутанная плащом, хоть и была укрыта сверху ещё и покрывалом, и смотрела всё время на меня с таким испуганным выражением на лице, что мне даже стало её немного жаль. Где-то я всё это уже совсем недавно видел.

Глава 10

10 июня 1463 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Пока я ехал на встречу с архиепископом Генуи, то узнал, что он теперь по совместительству ещё дож Генуэзской республики. Жителям и элитам города явно не жилось спокойно, они продолжали саморазрушение, и я решил им в этом помочь.

— Синьор Иньиго! — меня встретил Бартоломео Дориа, прямо на пороге дома Паоло ди Фрегозо.

— Добрый день, синьор Бартоломео, — улыбнулся я ему, — я смотрю, город опять бурлит.

— Ах, синьор Иньиго, — он тяжело вздохнул, — те семьи, которые поддерживали партию герцога Франческо Сфорца неожиданно воспрянули и всё закрутилось снова, будто и не было нашей победы над Миланом.

— Да? Как неожиданно, — сфальшивил я, тот кто это всё и оплатил.

— И не говорите, синьор Иньиго, — он провожал меня до кабинета архиепископа, качая от досады головой.

— Ваше преосвященство, — дож сидел за столом своего кабинета, заваленный бумагами и тоже находился не в лучшем состоянии.

— Прошу вас, проходите синьор Иньиго, — пригласил он меня сесть и поднял на меня взгляд красных, воспалённых глаз.

Бартоломео Дориа сел рядом со мной, и я внимательно посмотрел на архиепископа.

— Простите, синьор Иньиго, что не смогу вас ничем порадовать, — Паоло ди Фрегозо явно с трудом подбирал нужные слова, — но Сенат Республики лишил вас звания Почётного гражданина Генуи.

— Да? — удивился я, — почему?

— К родам, поддерживающим Франческо Сфорца внезапно для нас переметнулись другие, ранее колеблющиеся семьи и я лишился большинства в Сенате, — тяжело вздохнул он, — поверьте мне, я ничего не смог против этого сделать.

— Судя по вашему лицу, это не последние плохие новости для меня на сегодня? — я сделал вид, что огорчён и оскорблён услышанным.

— К огромному моему стыду и огорчению, синьор Иньиго, — тяжело вздохнул он, — вынужден передать вам также и другую волю Сената — эта построенная партия ваших кораблей была последней, и Генуя не продлит с вами контракт на постройку кораблей дальше. Также вам отныне запрещено приезжать в наш город.

«А Франческо Сфорца хорош, — удивлённо подумал я, — на мои деньги обрезал мне все возможности дальнейших связей с Генуей, если я захочу вдруг передумать».

— Этот удар тяжелее для меня, чем первый, — я тяжело посмотрел на архиепископа, — я думал Генуя умеет быть благодарной.

— Оказалось, что нет, синьор Иньиго, — сам честно признался мне дож, — и пусть вас не обольщает мой статус дожа, его я могу потерять в любой момент. Сенат мне об этом намекает на каждом собрании.

— Что же, — я грустно покачал головой, — я люблю этот город и его жителей, но если они сами отталкивают меня от себя, я не буду им навязываться.

— Но синьор Иньиго! — возмутился молчавший до этого Бартоломео Дориа, — это так несправедливо! Вы так сильно помогли нам в тяжёлую минуту! Простите, что всё до этого дошло. Эмоции переполняют меня через край, но как мы не пытались изменить это, силы слишком неравны. Семей, перешедших на сторону Милана, неожиданно оказалось очень много.

— Вы не знаете причину этому? — поинтересовался я.

— Насколько нам удалось узнать, их банально купили, синьор Иньиго, — ответил Паоло ди Фрегозо, — но на чьи деньги, этого мы, к сожалению, не смогли узнать.

Мы помолчали и затем я поднялся.

— Ну что же, синьоры, я приехал к вам предложить подзаработать, но если всё так повернулось, не смею навлекать на вас ещё больше проблем тем, что вы общаетесь со мной.

— Прошу вас, синьор Иньиго, не делайте нам ещё больнее, — взмолился Бартоломео Дориа ставая и бросаясь ко мне, чтобы, взяв за руки усадить обратно в кресло, — мы полностью осознаём ту несправедливость по отношению к вам, какую сейчас делает Республика, но к нашему большому сожалению, мы не в силах помешать этому произойти.

— Что за сделка, которую вы хотели нам предложить? — полюбопытствовал архиепископ.

— Сначала пообещайте мне никому об этом не рассказывать, — предупредил я их, — она слишком деликатная для чужих ушей.

Оба поклялись мне на кресте, и я продолжил.

— Вы наверно уже слышали, что Светлейшая объявила войну Османской империи?

— Да, синьор Иньиго, — кивнул с лёгкой улыбкой дож, — также мы слышали, что именно вы с кардиналом Виссарионом Никейским были теми представителями папы, кто уговорил их на это согласиться.

— Было такое, — улыбнулся я, — но, к сожалению, тут дела папы вступили в конфликт с моими, поскольку венецианцы торговали с османами, а с началом войны эти поставки скорее всего прекратятся.

— Вы хотите, чтобы мы стали теперь вашими посредниками? — с хитрой улыбкой поинтересовался у меня архиепископ, — торговали с турками вместо венецианцев?

— Так думал я до того, как узнал, что въезд в Геную мне отныне запрещён, — пожал я плечами, — собственно говоря это и есть причина моего приезда, кроме как посмотреть на новые корабли.

— Синьор Иньиго, чтобы мы говорили более предметно, о каком товаре мы сейчас говорим? — тихо поинтересовался у меня Бартоломео Дориа.

— Руда для производства квасцов, — улыбнулся я, — её османы доставляют в Неаполь. Там уже сформирована для этого вся инфраструктура, отсутствуют торговые пошлины на этот вид товара, есть разрешения короля, так что думаю вы понимаете, что мне крайне не хотелось бы потерять эти поставки.

— Квасцы! — глаза у Паоло ди Фрегозо загорелись алчным блеском, — так вот что обеспечивает вашу монополию на них в Европе! Я-то думал, почему никто из крупных поставщиков у турок даже не пытался выйди на наших торговцев, предложив поставки в обход запретов папы!

— Дальше ваше преосвященство, лучше не стоит продолжать говорить вслух, — предостерёг его я, — эта не та информация, о которой стоит с кем-то делиться.

— А-а-а, — протянул он, — Рим тоже в доле, теперь всё ещё более понятно.

Архиепископ с огромным уважением посмотрел на меня.

— Признайтесь честно, синьор Иньиго, — он внимательно посмотрел на меня, — это ваша идея?

— Не буду врать, я был одним из её вдохновителей, ваше преосвященство, — скромно ответил я, — но у нас есть ещё и другие участники.

— Орсини и Колонна внезапно помирились тоже из-за этого? — ахнул архиепископ Генуи, — а я-то голову ломал, почему это так внезапно произошло?

— Вы всё схватываете на лету, ваше преосвященство, — улыбнулся я ему, — конечно, что ещё, кроме огромных барышей, могло их примирить.

Дож покачал головой.

— Спасибо за доверие, синьор Иньиго, поскольку то, что вы нам рассказали, здорово заставит меня переосмыслить нынешние расклады сил и конечно же, мы согласны.

— Правда? — удивился я, — несмотря на то, что я отныне фигура нон грата в Генуи?

— Так мы же и не с вами будем вести дела, синьор Иньиго, — он хитро мне улыбнулся, — кто со стороны венецианцев в этом участвует?

— Синьор Джорджо Лоредан, — кратко ответил я, доставая верительное письмо и протягивая его Бартоломео Дориа, который принял у меня его с поклоном и передал дожу Генуи.

Сломав печати и развернув его, архиепископ пробежался по нему взглядом, и посмотрел снова на меня.

— Синьор Иньиго, заверяю вас, мы полностью в деле и всё организуем с синьором Джорджо сами. Вам не о чём будет беспокоиться.

— Тогда, если вы согласны, — улыбнулся я ему, — обговорим вашу долю в этом небольшом предприятии?

На лицах обоих моих собеседниках впервые за этот разговор появились живые и довольные улыбки.

— Да, это будет самая приятная для нас часть разговора, синьор Иньиго, — согласился со мной архиепископ, — слушаю ваши предложения.