Право на мир (СИ), стр. 1

Право на мир

Глава 1

Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Первой мыслью было, что мы снова куда-то не успели. Второй — что спать я лёг совсем недавно и никакого утра ещё быть не может. За окном действительно стояла темнота, но в коридоре уже горел свет, хлопали двери и кто-то ругался вполголоса.

Я открыл глаза. Над кроватью склонился Чернов. Выглядел он ненамного лучше меня: помятая одежда, красные глаза, на щеке отпечаталась складка от подушки.

— Вставай.

— Который час?

— Без десяти восемь.

— Тогда отстань. Доклад в девять.

— Уже в половине.

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали семь пятьдесят две.

— В девять.

— Перенесли.

— Кто?

— Морозов. В половине девятого у Гуревича.

— Почему мне никто не сказал?

— Я тебе говорю.

— Ты меня будишь.

— А как я должен сказать спящему человеку?

Возразить было нечего. Я сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на соседнюю кровать. Громов лежал на животе, сунув голову под подушку. Видимо, Чернов уже пытался разбудить и его, но потерпел поражение.

— Остальных поднял?

— Калинин уже встал. Рахмонов умывается. Громов послал меня далеко. Теперь буди его сам.

Чернов вышел. Я несколько секунд сидел, собираясь с силами, потом снял с Громова одеяло. Он не отреагировал. Я забрал подушку.

— Верни. — Пробормотал капитан, не открывая глаза — Верни изверг.

— Подъём. Доклад перенесли на половину девятого.

Громов поднял голову.

— А сейчас сколько?

— Восемь

— Садист. Как же меня всё это задрало…

Он всё-таки сел и начал искать ботинки. Один оказался под кроватью, второй стоял возле двери. Как он туда попал, Громов не помнил.

Умывались холодной водой. Горячей в общежитии не было, а ждать, пока нагреется чайник, времени не оставалось. Побрившись наспех и порезав подбородок, я переоделся в чистую форму. Гражданская одежда после Душанбе покрылась пылью, кровью и грязью. В таком виде её оставалось либо стирать, либо сжечь. Стирать я не умел, а сжигать казённое имущество было жалко, поэтому пока бросил всё в мешок под кровать.

На столе лежал блокнот. Я открыл последнюю страницу. «Увольнение». Ниже — список способов испортить настроение собственному командованию. За ночь ничего нового к нему не добавилось. Да и времени думать не было. Я закрыл блокнот, убрал его во внутренний карман и вышел в коридор.

К штабу подошли без в двадцать пять минут девятого. Возле входа нас ждали Калинин, Рахмонов и Самохин. Последний держал под мышкой папку с журналами связи.

— Остальные? — спросил я.

— Спят, — ответил Калинин. — Приказа тащить всю группу не было.

— Правильно. Чернов где?

— Пошёл договариваться насчёт завтрака.

— Он врач или снабженец?

— После вчерашнего ужина решил расширить специализацию.

Дежурный пропустил нас без проверки. Возле кабинета Гуревича стоял незнакомый подполковник в форме пограничных войск. На вид лет сорок пять, худой, седой на висках. Левую руку он держал в кармане, а когда повернулся, я увидел над верхней губой свежую ссадину. Подполковник внимательно посмотрел на нас спрашивать ничего не стал. Из кабинета выглянул Гуревич.

— Заходите. Серёгин, ты первый. Остальные пока здесь.

Внутри, кроме него, находились Морозов и ещё один пограничник — генерал-майор с уставшим лицом и воспалёнными глазами. На столе стояли три пепельницы, две кружки и телефон. Судя по окуркам, совещание началось задолго до нашего появления. Морозов указал на стул.

— Садись.

— Я постою.

— Сядь. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.

— Тогда точно постою. Если сяду, усну.

Генерал посмотрел на меня без улыбки.

— Это Серёгин?

— Он, — подтвердил Морозов.

— Молодой.

— Есть такой недостаток, — согласился я. — Со временем проходит.

Гуревич покосился на меня, но пограничник неожиданно усмехнулся.

— Мне сказали, что ты старший лейтенант.

— Пока да.

— А командуешь капитанами.

— Они не жалуются.

— Иногда жалуемся, — донеслось из коридора. Дверь оказалась закрыта неплотно, и Громов всё слышал. Морозов встал и захлопнул её.

— Потом пожалуетесь. Начинай доклад.

Докладывал я минут двадцать. Без лишних подробностей, но с самого въезда в Душанбе. Бой в квартале, освобождённые пленные, список домов, наблюдение за узлом связи, выход грузовика, засада, склад гражданской обороны, захваченные аппаратура и документы. Про раненого охранника сказал, что после допроса он был уничтожен при попытке сопротивления. Никаких вопросов это не вызвало.

Гуревич несколько раз перебивал, уточняя количество ящиков, маркировку оборудования и состояние пломб. Морозова больше интересовало, как именно Назаров организовал вывоз и куда собирался отправить груз. Пограничный генерал почти всё время молчал, только однажды спросил:

— Среди документов были сведения о границе?

— Были схемы линий связи пограничных подразделений, — ответил я. — Позывные, частоты, размещение запасных узлов. Насколько свежие, пока не знаю.

— Афганское направление?

— В том числе.

Генерал посмотрел на Гуревича.

— А вы говорите, совпадение.

— Я сказал, что связь пока не установлена.

— Уже установлена. Если люди Назарова продавали схемы наших узлов, а через двое суток после этого напротив пятнадцатой заставы собираются вооружённые группы, мне другой связи не требуется.

— Кому продавали, неизвестно.

— Мне без разницы, кому они собирались продать. Важно, кто получил копии этих документов, или конспекты, или фотографии. Что вы меня вообще успокаивает⁈

Гуревич раздражённо затушил сигарету, рассыпав пепел по столу.

— Документы привезли всего несколько часов назад. Специалисты ещё даже не все ящики открыли. Не надо делать поспешных выводов товарищ генерал.

— Тогда пусть открывают быстрее. — Генерал стукнул кулаком по столу — Каждая минута на счету, а они у вас там в карманный бильярд играют, яйца из одной штанины в другую перекатывают.

Я посмотрел на Морозова. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно крутил в пальцах карандаш. Выглядел он спокойным, но карандаш уже треснул посередине. Видимо разговор и до моего появления был сложный.

— Что вообще произошло? — спросил я, отвлекая на себя внимание пограничника.

Пограничный генерал повернулся ко мне. Хотел сказать что-то резкое, но потом собрался, выдохнул через сжатые зубы и заговорил спокойно.

— Вчера вечером пятнадцатая застава доложила о движении на афганской стороне. Несколько групп. От тридцати до пятидесяти человек каждая.

— Караван?

— Нет. Они слишком хорошо вооружены и у них слишком мало груза. Есть миномёты, крупнокалиберный пулемёт, предположительно два безоткатных орудия. Ночью пропал дозор на соседнем участке. Утром обстреляли наблюдательный пост пятнадцатой заставы.

— Есть потери?

— Есть. Один погиб, двое ранены. Оба тяжело.

— Они ещё не перешли границу?

— Пока нет. Или мы не знаем, что перешли. Людей не хватает всё контролировать.

На столе лежала карта Таджикистана. Генерал подошёл к ней и показал участок на юге.

— Здесь Пяндж делает поворот. Старое русло, острова, заросли. Воды сейчас немного. Раньше этот участок перекрывали три заставы и манёвренная группа. Теперь одна застава фактически блокирована, вторая прикрывает дорогу, на третьей осталось двадцать семь человек.

— Куда делись остальные?

— Кто уволился, кто разбежался. Местные военнослужащие уходят к родственникам. Некоторые забирают оружие. Российские держатся, но людей не хватает. Формально границу охраняют пограничные войска бывшего Союза. Фактически каждое подразделение выживает как может.

— Чего хотят афганцы?

— Этого мы и не знаем. Возможно, провести оружие. Возможно, создать коридор. Возможно, поддержать одну из сторон в Таджикистане. Есть сведения, что в ближайшие сутки они попытаются переправиться.