Топить в огне бушующем печали. Том 3, стр. 9

Раньше Хуан мог бы оправдаться неведением, но теперь-то все «были в курсе». Не сочтет ли Шэн Линъюань подобную невежливость за оскорбление его величества?

Когда «его величество» – это архаичное словосочетание, отсутствующее в современном китайском языке, – пронеслось в сознании начальника Хуана, он тут же скривился, словно от зубной боли, и его походка стала еще тяжелее.

Завидев его, Шэн Линъюань улыбнулся и заговорил первым:

– Это я запечатал Алую Бездну костями Чжу-Цюэ. И я явился сюда без приглашения, чтобы… провести гарантийное обслуживание.

Начальник Хуан обомлел. Это что еще за сочетание несочетаемого?..

В свои-то годы, на пороге пенсионного возраста, бедняга Хуан собственными глазами лицезрел сцену сражения Гуань Юя с Цинь Шубао. И тут его картина мира затрещала по швам.

– Что-то не так? – любезно поинтересовался его величество. – Я слышал это выражение по телевизору. Я неправильно его использовал?

– Не то чтобы…

– Вошедший в деревню следует ее обычаям, – спокойно продолжил Шэн Линъюань, – обращайтесь ко мне так, как вам удобно. Вэй Юй из клана гаошань, глядя мне в глаза, лепетал «ваше величество», а за спиной не стеснялся сквернословить и поливать грязью. Так что можно просто оставить все как было. Подобные мелочи не заслуживают внимания.

Начальник Хуан промолчал. Да и что тут скажешь? Вэй Юй действительно сполна насладился гадкими речами, прежде чем его превратили в мелко нарезанную лапшу и бросили гнить в море на три тысячелетия.

Вскоре Ло Цуйцуй притащил ревербератор, и Шэн Линъюань, высмотрев в толпе Сюань Цзи, тихо сказал начальнику Хуану:

– Я не принадлежу миру людей и не смогу надолго в нем задержаться. До ваших порядков мне дела нет – меня интересует лишь Чиюань. Можете относиться ко мне как к какой-нибудь древней реликвии, разве что на выставке меня показывать не получится, но в целом суть та же. И таким образом каждый получит свое, как считаете?

Начальник Хуан обомлел: не успел он и рта открыть, как собеседник, сказав всего пару слов, развеял все его сомнения.

Шэн Линъюань в сыновья ему годился. Будь он и правда его сыном, все бы хвалили начальника за поддержку стратегии «Позже, меньше, лучше». Но стоило заговорить с императором, и он больше не казался молодым человеком. Более того, в его присутствии складывалось ощущение, что тебя самого, как ребенка, ведут за руку.

Тем временем Сюань Цзи понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы красочно и максимально правдоподобно описать людям произошедшее – для всех это стало прямо-таки сенсацией. Рядом строем промаршировали оперативники в костюмах химзащиты, готовые встретить врага во всеоружии, и народ, колебавшийся между верой и неверием, теперь был убежден окончательно.

Вот так Сюань Цзи из «буржуйского прихвостня» превратился в верного «слугу народа», способного храбро встать на его защиту.

Когда Ян Чао принес директору Сюаню ревербератор, он обнаружил его сидящим по-турецки на большом камне. В руке тот сжимал горсть невесть кем подаренного фундука и с энтузиазмом обсуждал со стариками легенды о местных героях.

Шэн Линъюань, прихватив отполированный до блеска сюнь, скрылся в чаще леса и, наблюдая из гущи деревьев за оживившимся Сюань Цзи, принялся играть мелодию.

Ревербератор тут же стал испускать недоступные для человеческого восприятия волны, распространяя звуки глиняного инструмента по округе. Всюду, куда доносилась эта мелодия, сознание простых людей невольно подчинялось ее исполнителю, и народ, легко приняв версию о «землетрясении», принялся подгонять под нее прочие странные явления вчерашнего дня.

Камень Нирваны избивал плетью божественное сознание Сюань Цзи более трех тысяч лет, и ревербератор не оказал бы на него совершенно никакого воздействия, даже если бы тот носил его с собой вместо плеера, поэтому защитное устройство директор Сюань активировать не стал. Заслышав мелодию сюня, он вдруг оторопел, чутко ощутив в звуках инструмента не только послание о землетрясении, но и скрытые нотки страха и беспокойства.

Результат не заставил себя ждать: прежде галдящая наперебой толпа разом затихла, взгляд пожилого мужчины, взявшего на себя роль рассказчика историй, вдруг рассеялся, но спустя мгновение сфокусировался вновь.

Как раз в этот момент оперативники элитного отряда «Лэйтин» и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов сняли высохший труп Сянь Де с дверей. Как только мертвец-охранитель упал на землю, исходивший от трупа дух проклятия спугнул лесных воронов, и те с громким карканьем улетели прочь, подняв порывы пропитанного гнилостной вонью зимнего ветра.

На лицах присутствующих отразился неприкрытый ужас, и все они, не сговариваясь, одновременно разошлись.

Предводитель толпы, шумно сглотнув, спросил Сюань Цзи:

– А эта штука внутри… газ, радиация или что там… не просочится наружу?

Спрятав скорлупу от фундука под язык, директор с нарочито озабоченным видом заявил:

– Трудно сказать. Это зависит от степени разрушений, вызванных землетрясением. Не могу дать вам никаких гарантий.

– А если просочится, то…

– Мы немедленно организуем эвакуацию. Надеемся, что все окажут нам содействие и по возвращении сообщат своим соседям о перекрытии дорог и необходимости объезжать этот участок. Следите за местными новостями, – сообщил Сюань Цзи. – Если что-то изменится, мы вас об этом тут же оповестим. Как бы то ни было, в целях безопасности лучше не приближаться к этому месту, в особенности это касается пожилых людей и детей.

Вдруг сюнь зазвучал пронзительно и резко, точно был недоволен столь большим скоплением посторонних. Может, это было лишь игрой воображения Сюань Цзи, но, стоило этой короткой мелодии пронестись, толпа тут же рассеялась. Не успел такт прозвучать до конца, как весь взволнованный народ испарился в два счета, обсуждая по пути, что надо бы закупить соли про запас… на всякий случай.

Как только люди разошлись, звуки сюня вновь смягчились, будто недавняя колоратура, спугнувшая их, была всего лишь иллюзией.

В ушах Сюань Цзи вдруг стало тихо, и его внимание, не способное остановиться на чем-то другом, тут же безвольно обратилось к Шэн Линъюаню, словно железная опилка, притянутая магнитом.

Стоя за заградительной линией, директор закурил, и в его голове всплыла навязчивая и бесплодная мысль: неужто Шэн Линъюань намеренно разогнал толпу, потому что терпеть не мог, когда рядом с Сюань Цзи ошивается столько людей?..

От этого предположения у него аж ладони вспотели. Директор Сюань торопливо сунул прогоревшую сигарету в рот и затянулся, пытаясь обрубить эту фантазию легким удушьем. Он одернул себя: «О чем ты думаешь? Наверняка он просто недоволен, что я тут копаюсь».

Хоть Сюань Цзи и старался пресекать все свои иллюзии на корню, он не переставая прокручивал в голове звуки сюня, пытаясь расслышать в них намек на какую-нибудь эмоцию: радость, гнев, печаль или веселье – да что угодно. В конце концов ревербератору почти удалось промыть ему мозги и заставить поверить в землетрясение, но Сюань Цзи все же смог кое-что разобрать: Шэн Линъюань играл не просто случайную мелодию, а отрывок церемониальной музыки цзяошэ, исполнявшейся во время ритуала жертвоприношения Небу и Земле.

Глиняный инструмент был сделан на скорую руку, да и в ноты император не попадал. Даже мифический феникс не смог бы сыграть на этой безделушке что-то торжественное. Музыка цзяошэ, способная на любого нагнать тоску, в исполнении Шэн Линъюаня и вовсе стала напоминать погребальный плач. Всякий, кто услышал бы его игру, посчитал бы, что музыкант не чтит ни Небо, ни Землю, насмехается над божествами, да и попросту черствый, бессердечный злодей.

Опомнившись, Сюань Цзи заметил, что сигарета дотлела, а звуки сюня прекратились. Горько усмехнувшись, он развернулся и побрел в сторону могильного холма.

Миазмы внутренних демонов и без того вызывали у людей нарушение памяти, так что достаточно было немножечко их подтолкнуть – и они сами сделали все необходимое. Услышав новость о возможной утечке ядовитого газа, местные, не дожидаясь официальных сообщений от властей, перекрыли дороги и установили на заграждениях предупреждающие таблички. Они настолько обеспокоились за свою жизнь, что Бюро даже не пришлось совать нос в чужие дела.