Топить в огне бушующем печали. Том 3, стр. 21
Профессор Ван не только медленно реагировал – после двух дней полевых работ он, похоже, еще и оглох. Наклонив ухо к начальнику Хуану, почтенный старик, пытаясь перекрыть шум двигателя, прокричал:
– Что вы сказали? Сосиску? Спасибо, я за завтраком плотно поел!
Начальник Хуан опешил.
– На старости лет надо есть на семьдесят процентов, чтобы насытиться! – Профессор показал «семь» на пальцах, затем ткнул в слегка выпирающий живот Хуана и протяжно вздохнул: – В таком возрасте объедаться уже нельзя, нужно заботиться о своем здоровье!
– Ага… да, – сдался начальник. – Что ж, отдыхайте. Ехать нам долго, я опущу ваше сидение.
– А? Не слышу!
Хуану уже ничего не оставалось, кроме как, направив всю энергию в даньтянь, прокричать во всю глотку:
– Я сказал, ОТ-ДЫ-ХАЙ-ТЕ! Поспите, как проснетесь – мы уже доберемся до Главного управления… кхе-кхе.
Горло у него охрипло от крика.
Водитель автомобиля, взглянув в зеркало заднего вида на двух орущих вразнобой стариков, сощурился.
Шофер Хуана был обычным человеком лет тридцати, звали его Сяо Сунь, и поступил он сюда вместе со своим начальником. Когда он улыбался, можно было заметить два выступающих клыка. Разговаривал Сяо Сунь столь редко, что его можно было принять за немого, но выдержка у него была отменная. Каких бы крылатых или хвостатых тварей он ни видел, и бровью не поводил. Каждый день Сяо Сунь отвозил Хуана в Бюро и тут же пропадал, да еще и самым подозрительным образом: то на мойку ездил, то на заправку, то на техническое обслуживание – в офисе он никогда не задерживался, всякий раз у него находились какие-то дела. Но как только начальнику нужна была машина, Сяо Сунь был тут как тут.
Водитель посмотрел назад лишь мельком: на повороте он быстро переключил все внимание на дорогу и перевел взгляд на левое зеркало заднего вида. Как раз в этот момент дремавший профессор Ван внезапно раскрыл глаза, и из его рта беззвучно вылетел пузырь: быстро раздувшись до размеров огромного шара, он захватил сидевшего рядом начальника Хуана. Меньше чем через секунду он так же бесшумно растворился, разделив салон машины на два разных мирка.
Профессор Ван медленно перевернулся на бок, лицом к окну, и, прикрыв рот воротником, заговорил:
– Не о чем волноваться, теперь нас даже с помощью жучка не подслушать.
– Сяо Сунь давно со мной, ему можно доверять, – понизив голос, ответил Хуан.
– Не то чтобы я ему не доверял. Для него самого так будет лучше. – Мутные, похожие на сгнившие яблоки глаза профессора Вана, прикрытые обвисшими веками, наблюдали за людьми целых два столетия. От старческого маразма и каши в голове в его речах теперь не осталось и следа. – У линии физических и психических сил в запасе куда больше трюков, чем ты можешь себе представить. Не думай, что знаешь их все, если видел несколько допросов. Допросы должны быть эффективными и быстрыми, да еще и одобрение вышестоящих нужно получить, поэтому они такие шумные. На деле же самое страшное в представителях этой линии – то, как незаметно они могут разложить наше сознание в обычных обстоятельствах. А ты думаешь, зачем оперативники носят защиту? На случай, если рядом окажется недобрый «особенный» из линии физических и психических сил и припрячет в твоем мозгу какое-нибудь взрывное устройство. А потом и не поймешь: то ли ты сам по себе переменился, то ли тобой кто-то управляет. Не знаю насчет остальных, но друг Сян и друг Сун… если бы их не подставили, они бы в жизни так не облажались с этими бабочками.
Прежний начальник Бюро и бывший глава Службы безопасности скрывали реальное число погибших с помощью Зеркальных бабочек. Доказательства были собраны, расследование завершено, директор Сун во всем сознался – и последний гвоздь был вбит в доску. Однако профессор Ван с самого начала отказывался признавать, что эти двое действовали по собственной воле, и твердо верил, что они оказались под воздействием психических сил.
В таких случаях у каждого свое мнение, и никто не может сказать наверняка. Начальник Хуан не стал с ним препираться и сменил тему:
– Учитель, а что вы думаете про Шэн Сяо…
Профессор Ван, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Не трогай ты его. Если есть какое дело к нему или нужен совет – ограничивайся лишь сухими фактами. Захочет – сам все расскажет, а не захочет – сам не вздумай копаться в его прошлом. Ты же не знаешь, каких слов в разговоре с ним стоит избегать.
Начальник Хуан нетерпеливо спросил:
– Выходит, он действительно «тот самый» Шэн Сяо? Неужели в мире взаправду существует такая вещь, как воскрешение?
Профессор Ван многозначительно изрек:
– Тех, кто восстал из мертвых, я не встречал. Зато бессмертных в последнее время видел немало.
Сердце начальника Хуана забилось быстрее: старый профессор намекнул, что природа «Шэн Сяо» была та же, что у жэньмо.
– Видел запись, на которой он, сражаясь с Тенью, управляет марионетками «Фэншэнь»? Кто-то из оперативников не выключил регистратор – там много интересного, посмотри на досуге.
– О чем это вы? – изумился Хуан.
– Все жэньмо в свое время могли устроить восьмибалльное землетрясение, топнув ногой, а у той Тени к тому же стопроцентная способность к мимикрии. Ну а наши ребята… эх, да ты и сам знаешь: большинство из них выходцы из обычных семей и все свои скромные знания получили на вводных курсах. – Профессор Ван с грустью вздохнул. – Это равносильно… как бы тебе объяснить… Кто еще, кроме людей, пришедших из «тех самых времен», способен попытаться запереть динозавра с помощью бумажных кукол?.. Этим проказникам крупно повезло: насколько бы они ни были одарены, их кругозор невообразимо расширился.
В «те самые времена» смертные сражались не на жизнь, а на смерть на земле, где бесчинствовали чудовища. Словно в эпической поэме они вы́резали всех демонов до последнего, отвоевав себе место под солнцем.
Начальник Хуан невольно вздрогнул.
– А что насчет младшего директора Сюаня?
– Хватит так его называть. Неужто ты принял все за чистую монету только потому, что он показал тебе удостоверение? Дурачок. – Профессор Ван улыбнулся. – Директор Сюань – человек тихий и немногословный, но его крылья показались мне очень знакомыми. Прежде мне посчастливилось увидеть перо похожего цвета и формы – то была реликвия моей школы.
– И что же это было?
Профессор Ван еле слышно ответил:
– Перо Чжу-Цюэ.
– Чжу… но это же миф! – потрясенно воскликнул начальник.
– Именно поэтому я и сказал тебе ни во что не вмешиваться. Эти воды слишком глубоки, – снова перебил его профессор Ван. – Они оба носят на себе печать Алой Бездны. Не то что ты, даже «особенные» из великих родословных не посмеют им и вопроса задать. Верь тому, что они говорят, и все дела. Без причины обманывать они не станут. Сам посуди: ты ведь не будешь в свободное время развлекать себя игрой с муравьями? Как это называется… «снижение когнитивной нагрузки»? Тьфу, что за слова в наше время выдумывают, сами, главное, сытые-одетые ходят, а думать им все равно в тягость!
Начальник Хуан промолчал.
Профессор Ван, пристально на него посмотрев, сказал:
– Не забывай, для чего ты пришел в Бюро по контролю над аномалиями.
Взгляд Хуана потяжелел, ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, так, что на них выступили вены. Спустя мгновение он, чеканя каждый слог, тихо произнес:
– Я никогда этого не забуду.
– Чжихэн, – профессор Ван назвал начальника по имени и с глубокой сердечностью заговорил: – У тебя еще все впереди. Когда это закончится, просто живи как живется. И если через пару-тройку лет ты найдешь себе новую спутницу, уверен, малютка Го все поймет. Нельзя же вечно бороться с самим собой, верно? Как гласит поговорка, глубокое чувство не живет долго. Ты не можешь запереть себя в прошлом и все делать ради покойницы.
Начальник Хуан смущенно отмахнулся:
– О чем вы говорите… Какие глубокие чувства, что за сопли? Я ведь не подросток какой-нибудь!