Сухой закон 6 (СИ), стр. 32

— Нет, Джон. Я требую ровно того, что ты хотел сам, когда я пришёл к тебе тогда в больницу. Помнишь? И это я ещё не говорю — кто тебя вытащил из-под пуль в той заварушке на стройке. Ты сказал, что хочешь больше влиять на Нью-Йорк и очистить улицы? Вот тебе твой шанс. Если ты станешь шефом полиции, твоя голова будет болеть уже за весь город, а не только за Бронкс. И тогда придётся учитывать всех: китайцев, гарлемцев, меня, Массерию…

— Ты меня шантажируешь?

— Я тебе доступно объясняю, — холодно ответил я. — Последнее время ты выбирался из Бронкса на успешные операции, которые стали возможными благодаря моим людям, моим связям и моей информации. Всё идёт хорошо, когда всё идёт по плану. По МОЕМУ плану, Джон! Но если ты сядешь в кресло Джима Калэханна, то надо подумать о городе в целом. Или мы раздавим Массерию и в Нью-Йорке настанет спокойствие. Или я просто отведу своих людей…

Фэллон поднял на меня глаза.

— Что это значит?

— Это значит, что у меня уже есть деньги на легальный бизнес, и достаточно людей, чтобы его защитить. Я уничтожу все следы любой иной своей деятельности, и тогда Пит Саленс может до пенсии бегать за мной, пытаясь поймать за руку. Без поддержки из Бронкса ты и прокурор останетесь один на один с итальянцами, китайцами и прочими. Информации ты больше от меня тогда не получишь. Ты этого хочешь? Или мы координируем свои усилия, или ты выходишь из этого клуба, делая вид, что никогда меня не знал.

После длительного молчания, шериф наконец-то ответил:

— Я понял тебя… Сделаю всё возможное.

— Вот и хорошо, — вздохнул я.

Я встал, зашёл за стойку и подошёл к бару. Где-то в подсобке чем-то позвякивал Савва. Я налил себе и Фэллону воды:

— И ещё, Джон. Раз мы договорились, то тебе не помешает пиар перед предвыборной кампанией. Ты же понимаешь, что скоро придётся говорить с репортёрами? А у тебя, насколько я знаю, с этим не очень…

Фэллон усмехнулся. Впервые за всё утро:

— Ты предлагаешь мне свои газеты?

— Я предлагаю тебе подумать и создать хорошую легенду. У тебя для этого есть неплохая биография, а у меня — люди из моих «Фактов», которые превратят твои выступления в конфетку. Ты — шериф, который навёл порядок в Бронксе. Ты — человек, не боящийся принимать решения. Ты — кандидат, который может изменить город. Причём с отличным послужным списком в Тампе.

— И что ты хочешь взамен?

— Взамен я прошу не прекращать облавы на итальянцев Массерии. И не только в Маленькой Италии, а по всему городу. И информацию. Всё, что ты узнаешь от Саленса и в управлении полиции касаемо наших дел — я должен знать сразу же.

Фэллон кивнул:

— Я поговорю с Саленсом насчёт облав…

— УБЕДИ его, а не поговори. Одних разговоров мало. И ещё, Джон…

— Что?

— Расскажи мне о том: что будет с нынешним шефом полиции? Мне нужно знать всё в подробностях.

— Саленс сообщил, что Джима Калэханна отстранят на неделе. Если он не напишет уход в отставку — его уберут. Мэр давит на Джима и требует написать уход по собственному желанию. Но пока не хочет, чтобы это попадало в прессу. Мэр выставит это своей победой, а не победой Саленса, если Калэханн согласится. Это очень острая тема и демократы обставят его уход красиво, договорившись с республиканцами штата. Дальше они будут ломать копья уже на других «полях сражений» перед выборами.

— А что по этому поводу думает Саленс?

— Прокурор не против такого варианта — он решил работать с мэром в одной связке. Пока что Калэханну обеспечат охрану, а если он уйдёт сам, то оставят все награды и дадут почётное место в совете ветеранов полиции Нью-Йорка с хорошей пенсией. Хотя, я уверен, что деньги у него и так есть, и немалые. Мистер Саленс намекал мне на это…

Я усмехнулся. Вот оно как. За шефа полиции Нью-Йорка, оказывается, уже все решили в кулуарах за стаканчиком виски.

— Значит, Калэханн «всё»? — сказал я.

— Да, — подтвердил Фэллон, — Если не подаст в отставку — его уберут с позором. Прокурор Саленс уже готовит документы.

— Что ж, теперь понятно, почему прокурор так настаивает, чтобы ты сам вышел к прессе и заявил свою кандидатуру.

— Теперь ты знаешь весь расклад, Алекс.

Я допил воду и поставил стакан на стойку, обдумывая дальнейшие действия:

— Хорошо, Джон. Тогда давай так: ты усиливаешь нажим на итальянцев. И как только Массерия окажется за решёткой или в могиле, я завершаю эту войну. Тогда я буду удовлетворён, а ты сядешь в кресло шефа полиции на пике раскрытий и посадок мафиози.

Фэллон встал и надел шляпу:

— Я согласен, — сказал он, — Но запомни, Алекс. Если ты обманешь — нашим договорённостям конец, и я, клянусь, сделаю так, что вся полиция Нью-Йорка перевернёт Бронкс вверх дном.

— Я не обманываю партнёров, Джон. И ты это знаешь. На будущее… Никогда не угрожай мне!

Он молча просверлил меня красноречивым взглядом, но затем кивнул.

Мы распрощались, и вскоре я остался один в пустом зале обдумывать новые вводные. Пожалуй, у меня наконец-то появилась возможность подтолкнуть весь этот клубок интриг к развязке…

Пора было готовить группу, что возьмёт Пита Бронсона — порученца шефа полиции Джима Калэханна. За неделю пинкертоновцы нарыли на своего бывшего сыщика кое-какую любопытную информацию.

Как только шеф полиции окажется не у дел — Бронсон должен предстать передо мной. Настало время, когда допросы веду я!

Теперь главное: чтобы на Сицилии у Волкова с Молотовым всё получилось…

Глава 10

Большие ставки

Виноградник дона де Луки раскинулся на пологом склоне к югу от Маринео. Ряды лоз, подвязанных к низким деревянным кольям, уходили вниз, в сторону долины, где блестела на солнце тонкая нить реки. Воздух пах нагретой землёй, спелым виноградом и горьковатыми травами.

Где-то вдалеке, за холмами, синела Этна. Её вершина терялась в дымке, и казалось, что вулкан дышит словно живое мифическое создание — медленно и тяжело, будто уже и не в силах наблюдать, как родной остров сотни лет делят на части.

Волков шёл рядом с доном, чуть отстав на полшага, как того требовал этикет в этих краях. Шулер снял соломенную шляпу и обмахивался ею. Солнце припекало и обещало через пару часов совсем нестерпимую жару. Волкову нравился сицилийский климат, но всё равно каждый полдень чувствовал себя так, будто его окунули в чан с тёплым маслом.

И всё же это было приятно. Казалось, будто палящее светило прогревает до самых костей, провоцируя не работать, а завалиться куда-нибудь под тень беседки и потягивать прохладный негрони, который так полюбился шулеру в Нью-Йорке.

— Значит, Сабатино всё же решился позвать своих сторонников в Кальтаниссетту, — произнёс Волков, глядя на ряды лоз, что тянулись к горизонту.

Старик наклонился, сорвал гроздь тёмного винограда и протянул шулеру попробовать.

— Да, дон Альберти собирает соратников через неделю, — сказал дон, — Мои люди узнали, что он арендовал большую виллу для званого вечера. Думаю, при нём будет много охраны…

— И кого он приглашает? — спросил Волков, выплёвывая косточку в кулак, — Шикарный виноград! Вкуснее в жизни не ел!

Дон де Лука усмехнулся:

— Благодарю! В Кальтаниссетте близится праздник вина, так что гостей будет много. Прибудет Маранцано из Кастелламмаре, а он давно с Сабатино в одной упряжке. Более того, он уже в городе.

— Кто ещё?

— Несколько донов из Палермо и Трапани. Это те, кто поддерживает Сабатино и хочет больше, чем имеет. Среди них — дон Калоджеро из Палермо. Он стар, но всё ещё держит в руках половину порта. Честно говоря, я удивлён тому, что он решил пожаловать: обычно он высказывался за Сабатино, но старался держаться подальше от разборок. Из тех, кого ещё сто́ит опасаться, прибудет дон Филиппо из Агридженто. Говорят, он держит в своих подвалах больше оружия, чем вся жандармерия острова. Думаю, что и Умберто «Рокко» Валенти будет тоже. Со стороны для всех сделают вид, будто Сабатино привёз новую продукцию на праздник вина, а заодно и организовывает «вечеринку». Ведь у него одни из лучших виноградников на острове. Думаю, он пригонит в Кальтаниссетту несколько машин превосходного красного.