Лучше не знать, стр. 3

Сведения Нины Семеновны были скупыми: Анна не любила болтать о своем кавалере. Может, переживала из-за разницы в возрасте, а может, сплетен боялась. Известно было только, что Арсений из областного центра, занимается бизнесом.

– Бизнесом? – машинально повторила Лиля. – Где же они познакомились?

– Чего не знаю, того не знаю, – строго ответила соседка. – Слышала только, что он вроде как в политику подался. То ли депутат, то ли кто.

– Чего депутат?

Старушка только пожала плечами.

– Не знаю, милая. Телевизор у меня давно сломался, а новый все никак не куплю, новостей давненько не смотрела. Может, еще чаю?

Лиля молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Молодой интересный депутат-бизнесмен – это какой-то водевиль. Что ему нужно было от тетки? Может, и к лучшему, что они не успели пожениться?

– Нина Семеновна, а как тетя Аня умерла? Что произошло?

– Ох, дочка! Болтают-то всякое, – Нина Семеновна покачала головой. – А ты не слушай! Сказали, заснула и не проснулась.

– Кто сказал?

– Ну как? Доктор со скорой, полиция… А вот ты у них и спроси, – ответила Нина Семеновна, оживляясь. – Со мной-то они не больно беседовали, а тебе наверняка расскажут. Все же ты родственница.

Лиля отметила про себя, что в полицию стоит наведаться, и засобиралась осматривать наследство. Нина Семеновна, позвякивая ключами, отправилась с ней. Жучка увязалась было за хозяйкой, но та погрозила ей пальцем и заперла калитку прямо перед любопытным носом. Собака обиженно затявкала им вслед.

Внутри тетин дом понравился Лиле гораздо больше, чем снаружи. Маленькая прихожая с коричневыми обоями и коваными светильниками на стенах. Между ними – небольшой комод с прямоугольным зеркалом в деревянной узорчатой раме. Амальгама мутноватая и в углах пятна. Орнамент на раме красивый, но полустертый от времени. Сколько же лет зеркалу?

Лиля бросила багаж в прихожей, и они с Ниной Семеновной двинулись дальше. Запах в доме не был затхлым: соседка все проветрила перед приездом наследницы. По коридору справа обнаружилась дверь в огромную ванную с золотой лепниной под потолком. Кажется, это называется ар-деко – изогнутые ветви растений с выпуклыми бордовыми цветами и золотыми, в тон лепнине, листьями. Посередине громоздкая ванна на золотых львиных лапах. На полочке две новые зубные щетки в вычурном стаканчике, бритвенный станок и флакон дорогого мужского одеколона – едва начатый. Ни тебе женских кремов, ни лосьонов. Только дешевый шампунь, щербатая пластиковая щетка для волос и старенькая ночнушка на полотенцесушителе – все это на фоне золота и сверкающей плитки казалось принесенным с помойки.

– Я тут немного прибрала, – понизив голос, сообщила соседка. – Но Анечкины вещи выбросить рука не поднимается. Ты уж сама решай, что с ними делать!

Они заглянули в кухню. Здесь пахло лекарствами. Квадратное окно выходило в заросли сирени. Мебель новая, светло-лимонная, со сверкающими стальными ручками и современной техникой. Пол почему-то черный – похоже, из искусственного гранита, который, на Лилин взгляд, лучше всего подошел бы для надгробного памятника. Посередине кухни стеклянный стол на четыре персоны – тяжелая прозрачная столешница, а вокруг – ребристые стулья с металлическими спинками. Судя по всему, без дизайн-проекта все же не обошлось. Возле хромированной мойки притулилась черная кофейная чашечка, а рядом пузырек корвалола в клейком пятне – отсюда и запах.

– Продукты испорченные пришлось выбросить, – Нина Семеновна распахнула дверцу сверкающего чистотой пустого холодильника. – Я помыла что смогла.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарила Лиля.

– Ну вот, значит, – соседка пожевала губами. – Остальное – уж ты сама. Хотя я, если что, и подсобить могу. Зови, коли понадоблюсь. Одной-то в такой храмине тяжко.

– Это уж точно! – Лиля кивнула.

Как наводить чистоту в большом доме, она не представляла. По крайней мере, пока. Да и хозяйкой совсем себя не чувствовала. Но придется осваиваться.

Больше всего Лиле понравилась гостиная в конце коридора. Стены светлые, возле окна с эркером два бирюзовых кресла с «ушками» на спинках – похоже, ретро. Лиля не особо в этом разбиралась, но вещи с историей и выглядят, и пахнут по-особенному. Гобелен на креслах с небольшими проплешинами, а вышивка – огромные синие и бледно-оранжевые цветы с полураскрытыми бутонами – явно ручной работы. Стежки лежат так плотно, что ткань-основа нигде не проступает. На потертых деревянных подлокотниках закреплены мягкие подушечки. Просто прелесть! Сиденья довольно жесткие, но удобные. К одному креслу прилагалась изящная скамеечка для ног. Похоже, у тети Ани она была в фаворитах: поцарапана и немного потерта. Интересно, откуда у нее антиквариат?

Кресло со скамеечкой стояли почти вплотную к печке, выложенной сине-белыми изразцами, – судя по всему, сохранившейся в доме еще с прежних времен. На изразцах, кое-где потрескавшихся и потемневших, угадывались птицы, деревья и цветы. Лиля потрогала рельеф – плитка была немного шершавой и неожиданно теплой.

– Печка заслуженная, но исправная, – заметила Нина Семеновна. – До ремонта Анечка ее все время топила, а теперь тут АОГВ [1], конечно, все по-современному. Но печник приходил, все наладил на всякий случай.

Лиля прошлась по комнате, повернулась и вздрогнула: в первую секунду померещилось, что в тени возле дивана кто-то стоит. Блин! Оказалось, это высокий торшер с абажуром апельсинового цвета, сильно смахивающий на тощую тетку в нелепом капоре, – явно советское изделие. Апельсиновая дама отражалась в громоздкой мрачной плазме, которая висела над диваном и казалась лишней в этой уютной комнате. Сам диван, просторный, зеленоватый, – пожалуй, годов восьмидесятых. Похожий когда-то был у Лилиной мамы в московской квартире. Цветом он, может быть, и гармонирует с креслами, но по стилю не подходит совершенно.

– Идем наверх? – предложила Нина Семеновна.

Они поднялись по узкой деревянной лестнице с лакированными перилами. На втором этаже Лиля насчитала три спальни: большая хозяйская и две поменьше – гостевые, а в глубине коридора – кабинет и еще одна ванная комната, отделанная бело-зеленым кафелем – скромная, без изысков. Иссякла фантазия дизайнера или деньги на ремонт? В хозяйской спальне почти все пространство занимала кровать кинг сайз. Голубое шелковое покрывало, маленький пуфик в тон, а вдоль стены – зеркальный шкаф-купе и крохотный туалетный столик, на котором сиротливо притулилась пузатенькая белая вазочка с засохшей розой.

– Я вот что спросить хотела… – Соседка замялась. – У Анечки тут вещей много осталось. Новые, с этикетками. Ты дай знать, если не нужны.

Лиля раздвинула дверцы шкафа. Три отсека: слева – верхняя одежда, в середине – платья и брюки, а справа – белье в выдвижных ящиках. Даже при беглом осмотре стало ясно, что «много вещей» – это преувеличение. В левом отделении висела старенькая пятнистая шуба из цигейки, напомнившая Лиле детство. Рядом, в полиэтиленовом чехле, – серое, относительно новое зимнее пальто с меховым воротником и биркой из химчистки, темный, видавший виды плащ и ярко-голубая шерстяная накидка, слишком нарядная и непрактичная в этом мрачноватом функциональном гардеробе. Платьев было побольше: несколько нарядных, почти вечерних, но темных расцветок – и да, часть с этикетками. Нина Семеновна, похоже, тут успела покопаться. Здесь же заношенные кофта, юбка и водолазки – судя по убитому состоянию, хозяйкины любимцы.

Лезть в бельевой отсек не хотелось, и Лиля заглянула туда лишь мельком. В верхнем ящике что-то совсем потрепанное, и, смутившись, Лиля сразу его задвинула. А два нижних ящика забиты новым кружевным бельем. Часть упаковок даже не распечатана. Лиля вдруг почувствовала себя так, словно подглядывает в замочную скважину.

– Вдруг продать захочешь, так я помогу, – пробормотала Нина Семеновна, заглядывая Лиле через плечо. – Вещи хорошие, мигом пристрою. Да хоть сейчас! Желающие найдутся.