Тени Грейфолла III (СИ), стр. 4
— Сортировка.
— Леди Алана называет это распределением. Но да. В будущем я буду среди тех, кто смотрит на человека, спрашивает, слушает, и говорит ему, к какому кабинету встать. Или что помочь ему здесь не смогут. — Она помолчала. — Наверное, это будет тяжелее всего.
— Кто туда ходит?
— Судя по словам леди Аланы, те, кому больше некуда. Нижний Город, Гавань, погорельцы. Те, у кого нет денег на настоящего лекаря. Они знают, что лечение будет… не идеальным, и все равно приходят, потому что плохое лечение лучше совсем никакого.
Картина складывалась в место, где сотня бедняков в день будет проходить мимо его кузины, а любой человек в приличном сюртуке может сидеть в очереди сколько угодно, и никто не спросит, зачем. Довольно удобно для слежки.
— Хорошо. Условимся. Если к вам снова подойдет тот человек, чье лицо вы не помните, или любой, кто заговорит с вами не о болезни, вы не пугаетесь и не ищете меня глазами. Просто поправьте косынку. Вот так. — Он показал. — Один раз. Этого хватит.
— А если он попросит меня выйти?
— Вы скажете, что заняты.
— Кузен. — Элиза посмотрела на его руки. — А что с вашими ладонями? Может, отправить вас к одному из целителей фонда?
— Спасибо, но я могу позволить себе лечение от нормального целителя, а не безруких подростков.
— Они еще учатся!
— Вот пусть и практикуются на других.
«Вот лицемер», — впервые за утро высказался Каэлар. — «Ты же просто не хочешь занимать место одного из этих бедняков. К тому же, если ты найдешь мне подходящую жертву, то я сразу исцелю все твои раны».
— Лучше сам смотри по сторонам в фонде. Ты же знаешь, как выглядит лицо нашего незапоминающегося гибрида.
«Ну да. Я посмотрю на то, как ты его будешь ловить без моей силы».
— В крайнем случае я просто за ним прослежу.
В фонд де Стардов они поехали раздельно, чтобы не привлекать внимание. Здание стояло на самой границе Нижнего Города, там, где приличные улицы кончались, а канал еще не начинал вонять тухлятиной. Бывший постоялый двор, выкупленный фондом и наспех приведенный в порядок, с вывеской, на которой имя покойной леди де Стард было выведено скромно, без золота. Приемная занимала весь первый этаж: длинный зал с лавками вдоль стен, несколько дверей в дальнем конце, за которыми работали лекари, и широкий стол у стены, где сидела распорядительница, сухая женщина в черном. Элиза с журналом и карандашом расположилась рядом, готовая получать новый опыт. Разумеется, они были там не одни, по сторонам от стола позевывали охранники.
Леди Аланы в фонде не было. Распорядительница сообщила первым же просителям, что хозяйка восстанавливается после ночи у постели раненого, но фонд продолжит свою работу на благо жителей Грейфолла.
К десяти утра лавки уже были полны. Себастиан вошел в числе последних, занял место у стены, откуда просматривались стол и все три двери, и стал ждать вместе со всеми. Рядом сидела старуха с рукой на перевязи, дальше мужчина с лицом, обожженным на пожаре, мать с ребенком, который кашлял так, что соседи оборачивались, двое портовых грузчиков и мальчишка, пришедший непонятно с чем и, кажется, просто гревшийся.
Грузчик слева развернул на коленях свежий «Вечерний Грейфолл», и Себастиан прочел заголовок, занимавший треть листа: «ВИВИСЕКТОР МЕРТВ! ЛОГОВО СУМАСШЕДШЕГО УБИЙЦЫ ПОД КРАСИЛЬНЫМИ РЯДАМИ!». Под заголовком стояла гравюра, узнаваемая с первого взгляда: человек в шляпе с полями, с ножом в руке, над обугленным телом, а на заднем плане ниши с банками, из которых торчали руки. Художник рисовал со слов, но слова эти были очень точными.
Себастиан дочитал до половины столбца и отметил для себя удивительный факт: Пиппс описывал логово так, будто бывал в нем сам. Банки с водой из сброса, снятая кожа на доске, тетрадь в клеенке, порядок в нишах. Дознаватель Брандт спустилась туда в седьмом часу утра, ее люди закончили работу минимум часам к девяти, и примерно в это же время вышла газета. Даже если стражники продали описание за медяк у первого же лотка, наборщик не успел бы сверстать выпуск. А это значит, кто-то описал Пиппсу логово до того, как его увидела секуритате.
«Твой газетчик снова получил письмо», — вполголоса отметил Каэлар.
— Или у него купленный стражник и невероятно быстрый наборщик, — подумал Себастиан, скорее просто из чувства противоречия.
«Спроси себя, носитель, кто в этом городе знал о логове, кроме самого хозяина?»
Ответ Себастиану совершенно не понравился, ведь это означало, что убийство Вивисектора и правда полностью вписывалось в планы «создателя».
Газету между тем читали по всей приемной: кто-то вслух, по складам, кто-то шепотом, и по лавкам пошел тот особенный гул, который стоит в очередях, когда новость оказывается настолько невероятной. Вивисектор был героем, говорили слева. Он был просто сумасшедшим убийцей, шептала старуха с перевязью, и это было ближе всего к правде. Мать с кашляющим ребенком перевела взгляд с гравюры на соседа с перевязанными руками и шрамом на лице, и Себастиан поглубже надвинул воротник, пожалев, что не взял кепку.
— Следующий!
Распоряжалась за столом женщина в черном: подзывала следующего в очереди, спрашивала коротко, слушала, иногда касалась руки или лба, писала в журнале и называла дверь. Элиза сидела рядом с собственным журналом и вела себя как всякий новичок: смотрела, записывала следом, а когда распорядительница поворачивалась к ней с вопросом «к какой?», отвечала, и в двух случаях из трех попадала верно. В третьем женщина в черном молча стучала карандашом по журналу, и кузина исправляла запись, чуть краснея. Голос у распорядительницы был ровный, без жалости и без резкости, но просители слушались его сразу, даже не думая начать возмущаться или устраивать сцены. Двоих за первый час она отправила домой, и оба ушли, не споря. Одного, мужчину с обожженным лицом, провела к средней двери сама, минуя остальных, и никто на лавках не сказал ни слова. Элиза проводила его глазами, и Себастиан видел, что она тщательно всё запоминает.
Мужчина с обожженным лицом вышел из средней двери через полчаса, и по нему было видно, что такое бесплатное лечение: ожог затянулся, но криво: кожа легла складками, и правый глаз теперь смотрел из-под нависшей брови. Он остановился у стола, распорядительница бросила ему что-то короткое, он кивнул и ушел, не оглядываясь, потому что вчера у него не было и этого.
«Занятно», — отметил Каэлар. — «Девочка учится распоряжаться здоровьем людей, а может, даже жизнями».
— Пока я не видел смертельно больных.
«Так и день ещё не кончился».
Время в приемной тянулось медленно, и Себастиан, отсидев пару часов, решил потратить его с пользой. Древний в последние дни был разговорчив, а такое случалось с ним реже, чем ясная погода этой осенью.
— Ты говорил, что тебе было бы интересно взглянуть на музеум. На то, что от вас осталось.
«Говорил».
— Что там могло остаться? Расскажи. Про ритуал и твою жизнь до него не спрашиваю, но ты же помнишь что-то о вашем быте?
Древний молчал так долго, что Себастиан решил, что ответа не будет.
«Города», — произнес он наконец, и его голос в голове носителя звучал иначе, без обычной сухости. — «Ваш музеум построен из черного камня с вязью по фризу, я видел его твоими глазами. Так строили мы. Не для красоты, вязь укрепляла камень и придавала ему дополнительные свойства. Города простояли тысячу лет и выстояли бы еще одну, если бы не…» — Он оборвал себя. — «Если бы не то, о чем я не помню».
— Вы правда звали себя асурами?
«Мы не звали себя никак, это название придумали вы. Мы в ответ считали вас просто младшими. Эльфов, людей, всех, кто жил короче нас и практически не владел магией. Не со зла, носитель. Так называют детей».
— Снисходительно.
«Именно. Мы были снисходительны. Это, пожалуй, все, что я помню о нас точно: мы были сильны и снисходительны, и никому не приходило в голову, что мы можем потерпеть поражение от кого бы то ни было».