Тени Грейфолла III (СИ), стр. 14
— Я еще не решила, что делать с вами. Но сейчас вы нужны мне для поисков пропавшего в Грейфолле дроу, поэтому я помогу вам решить вопрос с Ваэль’тир. Но учтите, что это увеличит и без того непомерный долг лично передо мной.
Слышать от эльфийской принцессы уважительное обращение было немного странно. Но Себастиан знал, что в языке дроу в принципе отсутствовало различие в местоимениях, поэтому и на имперском языке они говорили в подобном ключе.
— Я и так должен вам, — напомнил он с легкой улыбкой. — Свою жизнь. Долг крови принадлежит вам, и Элькатар объяснил мне, что забрать ее вместо вас не может никто.
— Жизнь Себастиана де Грейва, или же, как теперь выяснилось, истребителя Ворона, остается за мной, — подтвердила она ровно. — Это не обсуждается. И я сама решу, когда и как именно ее забрать.
— Разумеется, если это у вас получится, — заметил Себастиан. — Ведь по вашим же законам решаться это будет в поединке, либо с вами, либо с вашим представителем.
— О, — эльфийка позволила себе едва заметно улыбнуться. — Я обязательно сделаю это лично.
— Понимаю. Поэтому вам не хотелось бы предоставить Ваэль’тир удовольствие лишить меня жизни.
Она чуть наклонила голову.
— Вы все правильно поняли. Однако вы должны будете сделать все, что я скажу, и не лезть… как это у вас говорится, на рога?
— На рожон, — поправил Себастиан. — Это именно то, что я люблю делать больше всего, поэтому ничего не могу обещать.
В этот момент он думал об орочьем квартале и о Джоэле, который сейчас, наверное, расспрашивал знакомых в порту, не подозревая, что двенадцать мастеров клинка еще не знают его имени, но очень скоро узнают. Очевидно, что Ваэль’тир не остановятся на орках. Если даже Ургаш не проговорится об истребителе и офицере секуритате, любитель рассылать письма в любой момент может исправить свою ошибку и отправить копию лежащей на столе бумаги более заинтересованным этой информацией эльфам.
— Самое главное условие: никто в этом городе не должен знать, что я здесь, — продолжила принцесса. — Для Грейфолла меня не существует, и так будет до тех пор, пока я не решу иначе.
— А как же Ваэль’тир?
— Они не расскажут. — Она произнесла это так, что спорить не хотелось, и поднялась. — На улице я не открою лица, и вы не будете обращаться ко мне никак, пока я сама не заговорю. Идемте, лер де Грейв.
До Нижнего Города они доехали в полной тишине.
«Ты не спросишь?» — наконец подал голос Каэлар.
— О чем?
«Почему она не забрала твою голову сразу, как только ты вернулся в город».
— Ты же сам слышал, я нужен им.
«Я не очень разбираюсь в теме взаимоотношений ваших видов, но даже я понимаю: то, что ты сделал, настолько отвратительно, что она должна была снять с тебя скальп сразу, как только ты оказался в этом доме впервые».
— Видимо, она очень хорошо себя контролирует.
«Или у нее есть еще какие-то причины, по которым она не торопится тебя убивать».
Покинув экипаж за пару улиц, они направились в квартал орков. Из всей охраны Элькатара с ними пошел один Ринвэ, и Себастиан не мог не отметить, что принцесса идет против двенадцати мастеров клинка и четверых магов с единственным телохранителем и без малейших признаков беспокойства. То ли она настолько верила в обычаи своего народа, то ли настолько не боялась. Ларинэ двигалась на полшага впереди, в длинном сером плаще с капюшоном, опущенным так низко, что из-под него не выбивалось ни пряди, и никто на улицах не обращал внимания на невысокую фигуру рядом с истребителем. В Грейфолле после набега хватало людей, прятавших под капюшонами ожоги. Зато многие из них с ненавистью косились на Ринвэ, темных эльфов в городе не сильно жаловали. Себастиан же шел следом, разглядывал прямую спину принцессы и пытался понять, о чем она думает. Ничего не вышло.
Неприятности в квартале орков они почувствовали раньше, чем увидели. Из-за угла тянуло гарью, сухой и едкой, какая остается после магии, выжигающей воздух. Улица перед приземистыми домами из дикого камня была пуста. Соседи попрятались, закрыли ставни, и в этой тишине тяжелые шаги истребителя звучали неприлично громко. Эльфы же шли словно призраки, и, едва отвернувшись, Себастиан сразу терял ощущение их присутствия.
Ворота лежали в проходе, вырванные вместе с петлями и куском стены. За ними открывался двор, и Себастиан остановился, поскольку на мгновение перестал понимать, что именно видит перед собой. Общая кузня, из которой три дня назад тянуло железом и жаром, стояла без крыши. Каменные стены домов покрылись трещинами, будто по ним ударили гигантским молотом, окна вылетели внутрь вместе с рамами, а посреди двора, там, где раньше стояла наковальня, зияла воронка в человеческий рост с оплавленными краями. Колодец обвалился. Навес у кузни, под которым когда-то сидели связанные подельники Бренна, превратился в груду досок. И среди всего этого, на коленях, со связанными за спиной руками, стояли орки. Себастиан насчитал одиннадцать. Двенадцатым был Лафет, и тот лежал у стены, лицом вниз, с руками, скрученными за спиной, и крепостное ружье валялось рядом с ним, переломленное пополам, как сухая ветка. Матерый орк тяжело дышал, но, по крайней мере, был жив. Себастиан видел, как поднимаются его широкие плечи, и только это удержало истребителя на месте.
Себастиан достаточно повидал магов, чтобы понимать, что здесь произошло. Это даже нельзя было назвать сражением: эльфы пришли и просто смели все одной атакой. Одиннадцать взрослых орков, каждый вдвое шире любого дроу, стояли на коленях, а на эльфах не было даже пыли.
Ваэль’тир застыли полукругом. Двенадцать воинов в чешуйчатых кожаных доспехах, с парными изогнутыми клинками, и у каждого в ушах поблескивало по три, а то и четыре кольца. За воинами четверо магов с жезлами из черного дерева, и мутный камень в навершиях медленно ворочался изнутри, словно там шевелилось что-то живое. А в стороне, у обвалившегося колодца, стояла невысокая фигура в плаще такого черного цвета, что казалась дырой в дневном свете. Она не двигалась и не смотрела в сторону вошедших, и все же Себастиан чувствовал, что именно от нее во дворе исходит невероятно тяжелая аура смерти.
Один из воинов держал за волосы Ургаша. Молодой орк, который помог Себастиану справиться с эльфийским магом, стоял на коленях, задрав подбородок, и на серо-зеленом лице не было ни страха, ни мольбы, одна только ярость. Он не собирался показывать врагу страх. Эльф что-то произнес на своем языке, коротко и без выражения, как зачитывают приговор, и Себастиан рванулся вперед.
Он не успел. Лезвие прошло по горлу так быстро, что истребитель разглядел лишь результат: темную полосу, которая распахнулась, и тело, осевшее в пыль. Воин отпустил волосы, вытер клинок о рукав и выпрямился, глядя на Себастиана с вежливым, ничем не замутненным интересом.
Себастиан стоял в трех шагах от ворот. Ближе его не пустила ладонь, легшая ему на грудь. Ладонь была узкой и хрупкой, но держала так, что двинуться дальше он не смог бы, даже если бы Каэлар отдал ему все, что у него сейчас было.
«Стой», — произнес древний. — «Их слишком много».
— Пустите, — выдохнул Себастиан.
Ларинэ не ответила. Она убрала руку, шагнула вперед, в разоренный двор к полукругу воинов, и на ходу откинула капюшон. Серебряные волосы блеснули на солнце, и на фоне обугленных стен и серой пыли она вдруг показалась Себастиану лучом света.
Не раздалось ни звука, но в тот же момент Себастиан увидел, как двенадцать мастеров клинка одновременно перестали быть воинами и превратились в подданных. Клинки опустились. Четверо магов склонили жезлы. И только черная фигура у колодца неторопливо повернула к ним капюшон.
Ларинэ заговорила на языке Таллоса. Голос у нее был негромкий, но во дворе не осталось ни одного звука, который мог бы ему помешать. Увы, но Себастиан с его ограниченным знанием языка разобрал далеко не все. Он уловил имя дома Ваэль’тир, «контрабанду», произнесенную с холодным отвращением, «Орден», «закон» и еще одно короткое слово, которое эльфы повторяют, когда речь заходит о праве на месть. Она говорила недолго. Потом повернулась к истребителю и повторила по-имперски, чтобы слышали все, включая орков на коленях: