Гимн шута XXV (СИ), стр. 40
— Почему ты здесь?
Вопрос камнем упал на подготовленную почву. Все взгляды моментально скрестились на… Анатолии Георгиевиче.
Тот чуть наклонился к микрофону и негромко спросил:
— У нас философский диспут?
Вопрос и впрямь был сформулирован крайне расплывчато.
— Почему ты стоишь на этой трибуне и выполняешь роль спикера Правления? — конкретизировал вопрос Дмитрий Яковлевич.
Второй человек в клане слишком долго был политиком, чтобы растеряться.
— Я здесь как замещающее лицо, ввиду неспособности Михаила Павловича исполнять свои обязанности, — спокойно ответил он.
И даже не стал уточнять «А точно ли ты, родич дорогой, от темы не отклонился?». Этот вопрос и без того уже у половины зала созрел.
— А почему ты замещаешь эту должность, а не сидишь в кресле члена Совета? — продолжил гнуть свою линию Кардинал.
И снова принялся ждать.
— Ответил я уже, — нахмурился Анатолий Георгиевич. — Не способен в настоящий момент Михаил Павлович исполнять обязанности спикера.
Дмитрий Яковлевич удовлетворённо кивнул и вновь обернулся к залу.
— А не потому ли наш родич не способен исполнять свои обязанности, что сын твой его силой прямо из нашего общего дома увёл? — вкрадчиво поинтересовался обвиняемый.
Теперь он обращался только к собравшимся по ту сторону трибуны.
— Насколько мне известно, Михаил Павлович самостоятельно покинул здание вместе с моим сыном. Причины сего поступка мне неизвестны.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
В воцарившейся тишине Кардинал трижды соединил ладони.
— Правила Трибунала Совета дозволяют мне предоставить любые доказательства моей невиновности, — риторически обратился к залу Дмитрий Яковлевич, словно подчёркивая, что лишь заступничество родичей позволит ему выстроить защиту.
Из зала донёсся недовольный ропот в стиле «Дело говоришь!».
— Тогда хочу рассказать вам о Юрии Антоновиче Веткаче…
Зал замер. Никто и понятия не имел, о ком говорит Кардинал, но опытный «теневой» политик прекрасно умел удерживать внимание.
— … Ему всего тридцать два года. И двенадцать из них он тянул нелёгкую лямку наёмника…
Дмитрий Яковлевич сделал паузу, бросив на Анатолия Георгиевича быстрый взгляд. Словно потребовал: «Ну, давай, поторопи!». Чтобы все увидели, как свидетелю затыкают рот.
Заместитель Главы на провокацию не повёлся. Он всё также с неослабевающим вниманием следил за мыслью обвиняемого.
— Я хочу, чтобы все мы увидели запись с его регистратора, сделанную всего два часа назад. Против будешь?
И вновь взгляд на трибуну спикера.
— Обвиняемый вправе предоставить любые доказательства собственной невиновности, — ровно повторил Анатолий Георгиевич один из основных постулатов Трибунала.
Технически всё решилось быстро. Плоская артефактная иллюзия послужила экраном.
— Вали их на ху…! — ударил по ушам полный ярости крик.
Зал «взорвался» какофонией боя. Грохотали выстрелы под аккомпанемент заполошного дыхания и резких, отрывистых команд. Били по ушам отголоски близких взрывов, и каждый будто наяву себя почувствовал под дождём среди бойцов, штурмующих недостроенное воеводство.
Вдруг всё стихло. Картинка замерла.
— Сейчас, уважаемые родичи, мы с вами вместе наблюдаем штурм штаб-квартиры воеводы Красноуральска и прилегающих регионов Павла Анатольевича Волконского.
Дав время всем осознать сказанное, Кардинал вновь запустил видео.
Боец с карабином в руках влетел на третий этаж здания. Почти всю картинку заволокло маскирующими штурмовиков дымами, а потому на некоторое время «экран» превратился в игру причудливых теней.
И вот дым рассеялся.
Штурмовик аккуратно, контролируя тела защитников штаб-квартиры, подошёл к камере, давая шанс зрителям насладиться измученным видом узника.
Стоп.
Картинка замерла.
По залу прошелестели выдохи ужаса. Большинством собравшихся завладела всего одна мысль: с нами так нельзя!
— Посмотрите на это! — повысил голос Кардинал.
Теперь на подвешенному в воздухе экраны мелькали фотографии избитого Михаила Павловича, мятой подстилки, грязной посуды из-под упаковок с лапшой быстрого приготовления…
Павел практически физически почувствовал, как его спину прожигают все больше взглядов разъярённых родичей.
— Я ведь могу пригласить свидетеля? — вкрадчиво поинтересовался Дмитрий Яковлевич у нахмурившегося Главы.
— Конечно, — уронил тот.
Игорь Георгиевич был слишком политиком, чтобы не оценить настроения собравшихся. Спроси большую часть из них о дальнейшей судьбе Павла Анатольевича, и они ответят: «Линчевать его!».
Тем временем в зал вошёл Михаил Павлович в сопровождении двух наёмников, сопровождавших спасённого ими заложников.
«Интересный вариант инфильтрации!» — оценил молодой человек.
— Прошу вас, друг мой, поднимитесь! — протянул ему руку Дмитрий Яковлевич.
Бывший спикер Правления, в отличие от наёмников, одежду не сменил, демонстрируя всем грязный, порванный и даже воняющий отнюдь не розами костюм.
С видимым трудом мужчина преодолел несколько ступеней и встал рядом с Кардиналом. На лице его до сих пор были видны следы побоев, губа была разбита, а на почти оторвавшемся воротнике рубахи темно-бурыми пятнами застыла кровь.
Зал вновь замер. Сейчас всем было плевать кто прав, а кто виноват. Родичи знали лишь одно: с «небожителями» так поступать нельзя! Иначе кто следующим окажется в вонючей тесной камере⁈
— Михаил Павлович, — с сочувствием в голосе обратился к свидетелю Кардинал. — Скажите нам, кто посмел заточить члена клана Волконских без суда и следствия, лишь по собственной преступной воле?
Бывший спикер поднял взгляд и, покачнувшись на нетвёрдых ногах, вперил его в виновника своего заточения.
— Павел. Анатольевич. Волконский.
Зал тут же взорвался криками негодования. Теперь на месте подсудимого каждый из присутствующих желал видеть совсем другого человека.
Дмитрий Яковлевич позволил себе скупую улыбку. Всё шло согласно его плану.
Глава 18
Глава 17
— Объяснись!
— Голосуем прямо сейчас!
— Смерть предателю!
Выкрики из зала становились всё более угрожающими. Кто-то из родичей, наплевав на «клановую масочку», вскочил с места.
«Твари лицемерные!» — невольно скривился мысленно Кардинал. Да, он использовал их в своих целей. Но оттого чувство отвращения никуда не девалось. Сражение за место под солнцем в любом клане — арена беспощадных и часто кровавых боёв, прикрытых фиговым листом Этикета и Кодекса.
Всё это очень похоже на ханьскую концепцию «сохранения лица». Родичи запросто пройдут мимо истекающего кровью аутсайдера социальной гонки, если у них есть шанс сделать вид, что они ничего не замечают. Но горе тому, кто попался. На него тут же спускают всех собак, невзирая на звания и прошлые заслуги.
«А здесь становится жарко!», — улыбнулся про себя Дмитрий Яковлевич, отмечая, что кое-кто выпустил наружу фамильный огонь. Пока, правда, не ударил, но конструкт уже встал на боевой взвод.
— Родичи мои! — призвал Кардинал с трибуны, подняв руки, с неудовольствием отметив, что этот щенок даже не изволил обернуться на крикунов.
Мальчика всё также сидел ровно на кресле в первом ряду, размышляя о чём-то своём. И это заставляло нервничать.
Павел сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Со стороны могло показаться, что он просто ждёт. Но Кардинал успел достаточно изучить молодого клановца, чтобы с уверенностью сказать: на самом деле он работал. Считал. Анализировал. Искал лазейки в аргументации. Выбирал варианты ответа.
Кардинал вёл зал уверенно. Он знал, когда нужно надавить, а когда — отступить. Это был опыт. Годы политических игр, интриг, манипуляций. Павел не мог тягаться с ним в этом. Пока не мог.
Однако даже такой опытный и битый жизнью волк не сумел до конца понять, что именно творится в голове у парня. И это сбивало с толку. Но больше всего бесил спокойный задумчивый взгляд. Он словно говорил: «Продолжай. Продолжай говорить. Чем больше ты говоришь, тем больше ошибок совершишь. А уж я обязательно найду как ими воспользоваться».