Гимн шута XXV (СИ), стр. 37
Однако Кондрат уже набирал короткое сообщение на своём коммуникаторе, по «накатанному алгоритму» предугадывая желание сюзерена. За многие годы эта привычка въелась в плоть и кровь. И избавиться от неё быстро не получалось.
«Что ж», — неожиданно успокоился Кардинал. На губах его заиграла не самая приятная, но всё же улыбка.
Помощник лишь косо глянул на господина. Подобные резкие смены настроения его давно нервировали. Особенно в столь острой ситуации. Впрочем, он вдруг себя поймал на мысли, что его вполне устраивает роль пассивного наблюдателя. Кондрату даже стало интересно, как именно разыграет всплывший из колоды джокер Павел Анатольевич.
— И что ты встал? — резко бросил Дмитрий Яковлевич.
Помощник впервые за долгое время позволил себе слегка дёрнуть уголком рта в ответ на вопрос сюзерена.
— А что именно вы хотите, чтобы я сделал? — поинтересовался он. — Убил Павла Анатольевича собственноручно? Но в данных обстоятельствах этот факт сыграет лишь против вас.
Кардинал осёкся. Словно на стену наткнулся. Он даже позволил себе удивлённо вскинуть брови, разглядывая помощника, как заговорившую вдруг табуретку. Сюзерен привык получать от Кондрата чёткий и внятный ответ, в крайнем случае — предложения по дальнейшему развитию событий, и не был готов к насмешливому вопросу.
Несколько секунд мужчина присматривался к слуге, мгновенно отметив какое-то новое выражение в прямом взгляде помощника: «А я-то тут уж что сделаю⁈».
Однако с этим можно было разобраться и позже.
— Что ж, я этого не хотел, — негромко буркнул Кардинал, доставая собственный коммуникатор.
Номер он набрал по памяти. Всех важных абонентов в записной книжке не иметь мужчина предпочитал не держать в уме, не полагаясь на столь ненадёжные электронные носители или ещё более уязвимую бумагу. Несколько секунд Дмитрия Яковлевич ждал, пока абонент ответит.
— Это я, шеф, — произнёс он громко и чётко.
Судя по всему, на той стороне трубки терпеливо ждали продолжения.
«Неудивительно! С учётом того, как закончился прошлый разговор…» — отметил про себя помощник.
А Дмитрий Яковлевич реакции собеседника так и не дождался. Тот даже не поинтересовался чего, мол, звонишь-то.
И это было плохо.
— Вы знаете, что Павел Анатольевич жив? — Кардинал ломал все правила игры и прямым текстом выдавал то, что полагалось прятать за обтекаемыми формулировками и лёгкими намёками. Такое поведение даже вживую считалось бы признаком истерики, а уж по открытым каналам связи — так и вовсе первым симптомом дебилизма в самом что ни на есть медицинском смысле этого слова.
Фактически Дмитрий Яковлевич только что признался шефу в попытке покушения на младшего родича. То есть дал в руки такой «крючок», за который и кита подвесить можно, не говоря уже о довольно хлипком теле Кардинала.
Однако собеседник вновь промолчал.
— Какого чёрта вы молчите? — прошипел в коммуникатор Дмитрий Яковлевич. — Ответьте хоть что-нибудь!
Кондрат прислушивался. Слухом он обладал великолепным, а потому при удаче вполне мог разобрать и приватный разговор сюзерена с его собственным господином.
— Я в курсе, — наконец ответил чуть хрипловатый мужской голос.
Эмоций в нём не было вовсе. Лишь сухость и какая-то безжизненность, словно его обладателю до смерти скучно выслушивать очередного просителя. А ведь ещё совсем недавно он звучал совершенно иначе.
Кажется, это выбесило Дмитрия Яковлевича ещё больше. Однако мужчина в этот раз сдержался, лишь коротко заметил:
— Наша аргументация строилась на совершенно ином развитии событий.
Если бы помощник был подготовлен чуть хуже, то он бы наверняка присвистнул. Мало того что сюзерен фактически напрямую признался в попытке убийства родича из Первой Семьи, так он ещё и расписался в своей неспособности хоть что-то сделать с ситуацией, которую сам и создал. Такого не прощают никому. Причём даже речь не о покушении — от той степени дебилизма, что позволяет вести выстраивать разговор подобным образом.
«С дураками никто дела иметь не хочет.» — Кондрат невольно поймал себя на том, что его губы растягиваются в подобие улыбки. Чуть-чуть, на миллиметр, едва заметно, но вполне ощутимо. За этими мыслями он даже прослушал ответ собеседника сюзерена, однако много, судя по всему, не потерял.
Дмитрий Яковлевич от реакции «шефа» буквально взвился. Пусть в последний момент и сумел сдержать себя, а то помощнику действительно показалось, что господин готов уже орать благим матом в динамик коммуникатора.
Выдохнув пару раз, Дмитрий Яковлевич сумел собраться.
— Послушайте меня внимательно, шеф, — ровно произнёс Кардинал. — Я обещаю вам, что если сегодня Трибунал вынесет обвинительное заключение в мой адрес, я обязательно обнародую вашу роль в этих событиях.
Слуга полностью превратился в слух.
— Я не отдавал тебе приказа кого-то убивать, — спокойно возразил собеседник и принялся перечислять. — Ты сам сделал выбор в пользу отношений со «Свободой воли». И приказы отдавал тоже ты, Дмитрий Яковлевич.
Отбросив напрочь клановую масочку и этикет, Кардинал негромко и зло рассмеялся в трубку.
— А сможете это доказать? — хрипло поинтересовался он, лихорадочно блеснув глазами.
Сейчас Кардинал меньше всего походил на человека, который заслуживает доверия.
— Тем более, если вы давно знали и не доложили о моём участии в известных вам процессах, то это серьёзный удар. А я под ментальным блоком готов объявить об этом.
«Умно.» — равнодушно оценил Кондрат. Он догадывался о личности «шефа», но никогда не делал предположений вслух, даже наедине с собой. Однако с учётом поста этого человека, если сюзерен обвинит его в укрывательстве и пособничестве в присутствии менталиста, то и ему несдобровать. Возможно, у него даже хватит влияния отбиться от обвинений, несмотря на явные улики. Однако с нынешним постом ему придётся попрощаться однозначно. Без права на восстановление. Придётся дать дорогу молодым. А в его возрасте упускать из рук власть не просто неприятно, но и страшно.
— В общем, вы меня услышали, — закончил фактическое объявление войны недавнему господину Дмитрий Яковлевич и нажал на пиктограмму отбоя.
Только после этого он позволил себе едва слышно, но протяжно выдохнуть:
— Урод.
Кондрат внимательно изучал лицо шефа. Тот выглядел откровенно хреново. Лёгкая бледность коснулась его щёк, а губы сжались в прямую линию. Прикрытые же веки слегка подрагивали. На виске билась одинокая жилка
«Он на грани», — оценил про себя Кондрат. Далеко не самый лучший настрой на предстоящий Трибунал. Конечно, к началу слушаний сюзерен возьмёт себя в руки. Однако удару Павла Анатольевича по его господину можно лишь поаплодировать. Так вывести из себя оппонента за двадцать минут до начала слушаний — это надо уметь.
От размышлений помощника оторвали негромкие слова господина:
— Отменяй план Б.
Кондрат кивнул. Разумно. Изначально запасным планом должны были стать наёмники, что разместятся в десятках метров от входа в зал заседаний. И в случае если всё пойдёт совсем-совсем не так, «дикие гуси» должны были прорваться внутрь и эвакуировать кардинала в безопасное место. Теперь же Дмитрий Яковлевич решил иначе:
— Проведи их внутрь.
— Куда? — удивился Кондрат.
Всё-таки охрана прекрасно справлялась со своими обязанностями. Так что провести внутрь зала заседаний восемь человек с оружием, да ещё и не принадлежащих к роду Волконских… Это практически невозможно. Однако господин считал иначе.
— Внутрь, Кондрат, внутрь, — повторил он, глянув помощнику в глаза.
— Я приложу все усилия, — коротко поклонился Кондрат.
— ВСЕ усилия, — с нажимом повторил Дмитрий Яковлевич, явно обозначая сверхвысокий приоритет задачи.
Исполнитель коротко кивнул. Но всё же уточнил:
— Вы понимаете, что подобную операцию провернуть без шума не получится? Останутся следы, и рано или поздно они выведут на вас.
В отличие от господина, на Кондрата иммунитет Волконских не распространяется. То есть при достаточных подозрениях и уликах его вполне можно допросить под препаратами, исключающими возможность соврать. А в иных случаях и отправить на беседу с менталистом. Хотя последнее вряд ли — слишком дорого, сложно и необходимо обосновать запрос на привлечение сверхредкого специалиста в канцелярии. А вот накачать «весёлой химией» его вполне возможно. И тогда он выложит всё.