Гимн шута XXV (СИ), стр. 31
— Где объект? — вновь спокойно переспросил он.
Полевой допрос — штука грязная и страшная. Но в девяносто девяти процентах случаев — эффективная, если у дознания есть время. У штурмовиков его количество было ограничено, но вполне достаточно, чтобы их пленник обмяк в стальной хватке. В этот раз он не мог ответить чисто физически. Секунд двадцать ему понадобилось просто, чтобы начать понимать, кто он и где находится.
— Где объект? — третий раз спокойно произнёс мучитель.
— Третий, — выдохнул пиджак. — Третий этаж. Коридор… Да, там налево… Коридор…
Больше спрашивать дознаватели ничего не стали. Короткий взмах ножа оборвал очередную жизнь. Михаила Павловича аж передёрнуло.
— Это… — начал было он.
— Ниже, — спокойно ответил Павел. — Они перегруппируются и начнут штурм третьего уровня. У нас около сорока секунд.
— Тридцать две, — поправил координатор.
Михаил Павлович чуть ссутулил плечи и уселся поудобнее, опустив голову и всем своим видом изображая грустного пленника.
Павел хмыкнул. Актёр, конечно, из спикера правления получился так себе, но он продумал и этот момент. Штурм камеры произойдёт настолько стремительно, что те, кто сейчас наблюдает за ним сквозь фиксаторы на разгрузках бойцов, даже разглядеть ничего не успеют. Затем Михаилу Павловичу предстоит пережить пару очень неприятных минут. Его буквально выволокут из здания и дотащат до машин, несколько раз при этом уронив. Всё будет происходить нарочито грубо, чтобы «заложник» смог предстать перед представителем Дмитрия Яковлевича уже растрёпанным, а ещё лучше — с парой новых незначительных ссадин на лице.
«Может, приказать ему несколько раз по голове дать?» — задумался про себя Павел, рассматривая пленника.
— Десять секунд, — напомнил координатор.
— Повезло тебе, — едва слышно вздохнул молодой человек.
— Что? — вскинул взгляд бывший спикер Правления, заметивший артикуляцию губ собеседника.
— Ничего, Михаил Павлович, ничего, — протянул Павел, отступая в сторону одного из будущих кабинетов.
Ему вступить в игру предстояло несколько позже.
Глава 15
Глава 15
Михаил Павлович не смог бы чётко назвать момент, когда жизнь его свернула не туда.
Быть может, когда он попытался перетянуть на свою сторону Павла Анатольевича? Или когда отдал приказ Ивану через его марионетку Алёну убить главного возмутителя спокойствия? А быть может, в тот самый момент, когда он впервые принял предложения Дмитрия Яковлевича трактовать свои обязанности чуть шире Устава клана…
Неизвестно.
Однако итог вполне очевиден: камера три на два и бешено колотящееся сердце в ожидании наёмников, что доставят его к Кардиналу.
— Повезло тебе, — негромко выдохнул Павел Анатольевич, запирая дверь в «узилище».
Слов слышно не было. Но бывший спикер Правления прекрасно читал по губам. Когда-то этот навык спасал его во время заседаний в Совете. Сегодня пригодился и здесь.
— Что? — переспросил он.
— Ничего, Михаил Павлович, ничего, — тут же ответил сопляк, отступая в сторону и буквально растворяясь в тени одного из будущих кабинетов.
Стало куда страшнее. Всё-таки Михаил Павлович куда больше привык к баталиям в Правлении.
Уже совсем близко грохнули выстрелы, заставив «заложника» вздрогнуть всем телом.
Перед глазами всё ещё стояла сцена пытки на экране.
К горлу комок, а тяжёлый дух каких-то специй, грязи и, кажется, человеческих отходов, лишь усилил тошноту.
Тем временем его защитники рассеялись по коридору.
— Дым! — вдруг крикнул один из них.
Через миг с лестницы повалили светлые клубы.
«Пожар⁈» — мелькнула страшная мысль.
А ведь в этом случае он даже не успеет выбраться!
Бывший спикер Правления вскочил на ноги. Паника заставила его вцепиться сведёнными спазмом пальцами в решётку.
— Выпустите меня отсюда! — заорал во всё горло он.
Конечно, «небожители» себя так не ведут. Они спокойны и выдержаны. На экране. В окружении охраны. Но вот в плену тесной камеры, когда коридор застилает непрозрачным дымом, «клановая маска» моментально слетела с лица «небожителя», ещё недавно считавшего себя равным Богам древности.
— Эй ты! — крикнул он ближайшему бойцу. — Быстро! Открой эту чёртову дверь!
Боец даже не обернулся, продолжая выцеливать что-то в клубах дыма.
Бам! Бам! Бам!
Три выстрела рявкнули совсем близко, больно стегнув по ушам.
Михаил Павлович метнулся к решёткам и просунул в щель руку, пытаясь дотянуться до разгрузки медленно отступающего к нему бойца.
Со скребущим по нервам железным лязгом «чпокнули» несколько приглушённых выстрелов из автоматов в руках людей Волконского.
И всё зря. Первым рухнул боец слева, неестественно выгнув ноги.
Под маской не было видно его лица, но глаза удивлённо рассматривали потолок, словно тот так до конца не смог поверить, что уже умер.
«Это всё игра!» — пытался призвать к порядку неожиданно пошедшее вразнос сознание. Однако липкий противный страх сводил с ума, требуя свернуться калачиком в углу камеры и громко разрыдаться в надежде, что всё происходящее вокруг не может быть правдой!
Он вспомнил, как в детстве боялся темноты. Тогда ему казалось, что в ней прячутся страшные монстры, которые только и ждут момента, когда он останется один.
Теперь же «небожитель» знал: монстры не прячутся в темноте. Они ходят по коридорам с автоматами и носят чёрные маски. И отдают короткие команды хриплыми голосами. А ещё убивают людей. Но самое страшное — они реальны. И не исчезнут утром, испугавшись луча солнца.
Пришли они за ним…
Сделав ещё два хватательных движения в воздухе, Михаил Павлович так и не смог дотянуться до своего защитника. Тогда он обеими руками схватился за решётку, вглядываясь в белёсый «туман».
Бах.
Словно в замедленной съёмке Михаил Павлович увидел, как дёрнулась голова последнего из бойцов Волконского. А уже через миг в его лицо брызнуло чем-то горячим и липким.
С ужасом коснувшись щеки, бывший спикер Правления уставился на окрасившиеся багряным пальцы. Несколько секунд понадобилось Михаилу Павловичу, чтобы осознать страшную картину.
— А-а-а-а-А-А-А! — тихонько начал скулить он, но тут же сорвался на громкий фальцет.
Появление нескольких фигур из дыма пленник пропустил. В тот момент, когда наёмники ломали замки, Волконский блевал прямо на подстилку, ничуть не стесняясь свидетелей своей слабости.
— Встать! — рявкнул грубый голос над ухом.
В следующий миг сильная рука буквально вздёрнула спикера на ноги.
— Бу-э-э-э!..
— Вот чёрт, — бросил наёмник.
В следующий момент стальная хватка разжалась и колени больно встретились с бетонным полом.
— В графике, — заявили откуда-то слева.
— Пусть проблюётся, — потребовал голос над ухом.
«Какой гуманизм!» — успел подумать Михаил Павлович до того мига, как тело скрутил новый спазм.
Долго «разлёживаться» ему не дали. Очередной рывок заставил подняться на ноги. А ещё через секунду его руки жёстко скрутили в болевом захвате так сильно, что «изображение» перед глазами моментально размылось выступившими слезами.
Впрочем, почти сразу же «свет погас» полностью. На голову бывшего спикера Правления набросили плотный мешок.
— Пшёл! — скомандовал резкий голос над ухом.
Михаил Павлович замялся лишь на мгновение, как острая боль в заломленной руке заставила его сделать первый шаг вперёд.
Всё внимание бойцов и тех, кто следил за операцией через закреплённые на их разгрузках фиксаторы, было сосредоточено на «заложнике». Так что одинокий боец, отступивший в тень, никого вокруг не заинтересовал. Лишь Павел аккуратно хлопнул его по плечу и шагнул вперёд, стараясь встать таким образом, чтобы не попасть в «кинохронику».
К тому моменту бывший спикер правления уже не выглядел уверенным в себе «небожителем». Он был напуган и растерян, жалко кутаясь в заляпанный собственной рвотой порванный пиджак.