Materia Prima 1-8. Компиляция (СИ), стр. 192

— Привет, приятель, — помахал я ему рукой. — Извини, в этот раз без вкусняшек и даже без игрушек.

Я зашел в воду примерно по голень, но тут же почувствовал, как сильное течение сбивает с ног. Нет, в таком состоянии я реку не перейду. Зато Суббота с явной неохотой забрался в воду и побрел ко мне.

Еще одно доказательство, что никакого духа тут нет. Просто шипогрив не любит воду.

— Ничего, не рычи, — усмехнулся я, вцепившись в посох. — Мыться полезно, знаешь ли. Так добыча дольше тебя не учует. Иди сюда, дай хоть тебя разглядеть.

Шипогрив подошел вплотную и уткнулся мордой мне в бедро. Я от такого даже немного опешил. Это был наш первый физический контакт, до этого он не позволял подходить к нему слишком близко.

Момент, когда я три дня его лечил, не в счет.

Я положил руку ему на загривок и немного погладил, чтобы шипы улеглись и я не разодрал ладонь себе до костей. Ощутил бьющуюся в зверином теле энергию и не сдержал удивления.

— Экак ты вымахал. Ранг восьмой, небось? Или уже девятый? Ты где так отожрался, здоровяк? Много охотился, как я посмотрю. И сам заматерел.

Шипогрив гордо выпятил грудь, отчего иголки заходили ходуном. Да, он действительно подрос, да и в ранге сильно поднялся. Может, дело в Коричке? Может, это она как-то усилила пса?

— Слушай, дружище. Я тебе безмерно благодарен, что ты мою шкуру спас. И если ты вдруг собираешься меня дождаться, то у меня к тебе просьба будет.

Суббота тихо рыкнул, обнюхивая меня.

— Тут живет довольно добрый народ, и таких крутых шипогривов, как ты, они в жизни не видели. Так что постарайся не попадаться им на глаза, пожалуйста. А если ты вдруг и дальше хочешь со мной путешествовать, то у меня будет одно правило. Людей мы не жрем. И не убиваем.

Шипогрив рассерженно зарычал.

— Нет, если сами нарываются, то можешь куснуть разок. Но ты учти, что на тебя только дурак полезет, а дураков надо учить, а не хоронить.

Я похлопал его по загривку и с удивлением понял, что почти не оцарапал руку. Прочность кожи на месте, а силы со временем должны вернуться.

— Я отлежусь немного и, как окрепну, пойдем с тобой искать новые игрушки. А сейчас мне надо идти.

Шипогрив рыкнул и вцепился клыками в рубаху. Потянул на себя так, что мне стоило огромных усилий устоять на ногах в бегущей воде.

— Суббота, еп твою налево. А ну отпусти!

Пес продолжал тянуть на себя и рычать, утягивая меня в воду. Я как мог упирался посохом, но ноги предательски заскользили по мягкому илу. Собрав все свои скромные силы, я все же дернулся назад. Послышался треск, и я рухнул на спину.

Повезло, что упал на берег, поэтому быстро смог отползти, чтобы течением меня не уволокло в реку. Глянул на Субботу, который с недовольной мордой держал в зубах кусок моей рубахи. Пес выплюнул ткань, злобно фыркнул, развернулся и побрел на другую сторону реки.

Выбрался из воды, отряхнулся и пошел дальше. Обиделся что ли?

Ладно, я ему не начальник. Захочет — дождется.

Я встал, отряхнулся как мог и побрел вверх в сторону деревни. Просека довольно широкая, видно, что по ней часто ходили. И даже заметил колеи от колес телеги. Вышел я позади трапезной, отсюда уже направился к себе.

Вешки внутри не оказалось, зато на столе был полный бурдюк с целебной смесью. Надо будет поблагодарить местного травника за старания. Наевшись, напившись, сменил рубаху на запасную и лег отдыхать. Проснулся вечером. Вернее, Вешка меня разбудила.

— Рейн. Вставай, а то вечернюю трапезу проспишь. Вставай.

— Уже вечер? — продрал я глаза. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Но если ты не явишься, остальные меня на части разорвут, — улыбнулась она. — Ты вчера такие истории рассказывал про этот дом до небес, про птицу с молниями. Всем так понравилось. Сегодня вся деревня соберется, все хотят еще послушать про глубину и про другие места, где ты бывал.

Я мысленно усмехнулся. Вот я и стал местной знаменитостью. Впрочем, чего еще было ждать, когда люди рождаются, живут и умирают в мире размером от реки до верхушки холма. Конечно, им все интересно. Тем более что-то новое. А верить в это и не обязательно вовсе.

— Погоди, — опомнился я, — а твой дед не против моих историй?

— С чего это вдруг? Он и сам придет послушать.

— Ну… Мало ли.

Они же тут живут в своем уютном мирке, а тут вторгается какой-то Рейн и рассказывает, что можно жить как-то иначе. И что за рекой бывают приключения, а не только смерть. Мало ли что молодежи в головы взбредет после таких рассказов.

Но раз староста не против, то ладно. Все же это в каком-то виде моя плата за ту помощь и гостеприимство, что мне здесь оказывают. Так что надо идти, надо рассказывать истории.

И, наверное, зря я переживаю. Я бывал только в таких местах, что уж лучше по эту сторону реки помереть, чем снова туда соваться.

Вешка не обманула. И скорее даже преуменьшила. Тут собралась, если не вся, то почти вся деревня. И нам с Вешкой выделили место в самом центре длинного стола, чтобы всем было хорошо слышно. Напротив сидел улыбающийся Мазай.

Я так понимаю, его выбрали в качестве главного болтуна деревни на эту роль. Остальным, видимо, неудобно что-то выспрашивать, а Мазай излишним стеснением не страдал.

Справедливости ради, меня сытно накормили, напоили и уже после этого, когда все утолили первый голод, Мазай начал задавать вопросы, а я принялся рассказывать. Он уточнял детали, задавал новые вопросы и так далее. Грубо говоря, он выступал голосом деревни и спрашивал то, что было интересно всем. И быстро переводил тему, если мой рассказ становился скучным. А я рассказывал, ничего особо не утаивая.

А когда почувствовал слабость и накатывающую усталость, вмешалась Вешка и быстро закончила вечерние посиделки. Как назначенная дедом следить за моим здоровьем, она прекрасно выполняла свои обязанности. Могла быстро приструнить толпу и вовремя довести меня до дома, чтобы уложить спать.

В таком режиме и шел день за днем. Я вставал утром, шел завтракать. Иногда с Вешкой, иногда один. Иногда встречал в трапезной Юлима или Мазая, иногда ел в одиночестве. Затем немного гулял по деревне, давая телу хоть какое-то подобие нагрузки. Снова спал, шел на вечернюю трапезу и рассказывал истории.

Местных не особо интересовала внешняя политика, спириты, дайверы, артефакты или эйб. А вот про чудищ они слушали, разинув рты. Особенно им нравились рассказы про гигантских подземных червей.

Вторая тема, которую они любили обсуждать, это города и техника. Причем неважно какие именно. Им одинаково нравились рассказы как про Дельту-Четыре, Альфу-Три и Омегу, так и про заброшенные руины в глубине. Про автомобили, про поезда, про корабли и самолеты. Последнее уже из моего мира, но я такие моменты старался не уточнять.

И как оказалось, историй у меня было припасено немало. Особенно много их накопилось за последние пару лет в Логосе. Если самого себя послушать со стороны, то выходило, что я даже как-то интересно живу. Удивительно.

Между делом тело начало восстанавливаться. Я стал меньше спать, больше бодрствовать, слабость начала отступать. Энергетическая составляющая тоже как будто бы восстанавливалась, но Четверг продолжал молчать, а любая попытка использовать способности приводила к очередному приступу боли и судорог.

Зато я неплохо поладил с Мазаем, так что тот периодически брал меня с собой после обеда. Ходили в лес и на реку. Мазай учил меня местной жизни. Как находить тропы, какие ягоды можно есть, а какие нельзя. Показывал как ставить силки и капканы, учил мастерить удочку буквально из того, что под ногами валяется, учил ловить рыбу.

Одна из таких прогулок и стала знаковой. Мы ушли вверх по реке достаточно далеко от деревни. Мазай говорил, что это его любимое место, потому что здесь можно поймать во-от такенную щучину. Собственно говоря, вся деревня знает, что именно Мазай такую и поймал в свое время. Но знать и верить, это немного разные понятия, особенно когда речь заходит о Мазае.