Воин Разлома (СИ), стр. 7

Стоп. Не три-четыре.

Я прислушался, забыв дышать сам. Ритм был чаще. Заметно чаще — минуты полторы на цикл, и с каждым «вдохом» башня — я теперь дотягивался до нее, до самого плацдарма, пусть на пределе и не ощущая тварей, только их Сердце… и вот нихрена мне это не нравилось. Уже плюнул на осторожность, влил в «Чутье» Поток на полную и сверху таки активировал «Переполнение». Мир больно ударил в голову, парой горячих игл вонзился в виски — но я уже был готов и удержал картинку, пробившись к самому Разлому.

Плацдарм был пуст. А все его население — все эти сотни, которые я тогда сбился считать на четвертой, — текло по болоту. К нам.

Глава 4

Твари двигались широким фронтом, разбившись на несколько… подразделений, наверное. Ковер мелочи по краям, охватывающий плотные, правильные коробки бесов в середине. Латники — я насчитал шестнадцать и бросил, потому что за шестнадцатым шло такое, от чего считать расхотелось. Да и тяжело было, более яркие метки сильных порождений Разлома глушили более слабые. Четыре твари. Огромные, медленные, тяжелые, как минимум не уступающие убитой бароном. Вот, значит, что ворочалось в загонах. Вот, значит, что зрелое. А барон-то наш, того… как и немалая часть народа, участвовавшего в уничтожении твари у Лагеря. Одной твари, если что.

И две кляксы. Две аккуратные ледяные дыры в потоке, два пятна идеальной, стылой тишины, плывущие вместе с войском.

Пастыри. Сеть срослась. И вырастила себе новых дирижеров — парочку, чтоб два раза не вставать.

До нашего рубежа авангарду монстров оставалось — я прикинул по знакомым ориентирам — тысячи три — четыре шагов. Час ходу их темпом. Может, полтора, если здоровяки притормозят.

Я оборвал накачку, сел и секунд десять просто дышал, пережидая раскалывающую виски боль. Расклад был кристально ясен и абсолютно отстоен. Какие варианты, получается… Молчать. Сидеть в яме тихой мышкой, а когда все начнется — глядишь, в суматохе… Ага. В суматохе, в которой лагерь, потерявший лучшую боевую единицу, часть командования и треть бойцов, встретит вот это вот все с куда меньшей формой, чем мог бы. И все кончится тем, что даже если четыре ходячих горы пройдут мимо ямы — потом придут твари поменьше и выкопают такого вкусного меня. Так себе перспектива. Хоть и мудаки они все — а все же свои мудаки, родные.

Ну, или поднять тревогу. Со всеми вытекающими — «откуда знаешь», «он и привел», «тварь и есть». Зато с шансом… на что-то.

Я, может, и не самый умный. Но и не дурак.

— ЭЙ! — заорал я — ЧАСОВОЙ! ТРЕВОГА!

Что-то грохнуло — кажется, копье о тележное колесо.

— Ты чо, ох… — начал старательный.

— Твари идут! Войско! Весь плацдарм снялся, идут сюда, три колонны, латники, здоровые твари, час ходу! Буди Даргена! Буди Сайха! БЕГОМ!

— Заглохни, — неуверенно сказал второй голос, постарше. — Ты… это… откуда тебе…

— Чутье у меня, дебила кусок! Навык, сука, необычного грейда, спроси любого, кто ходил со мной на болото! Вашу же мать, я в этой яме сдохну первым, если они дойдут, — мне-то на кой-хер врать⁈ Час у нас! Меньше уже!

Наверху завозились, заспорили вполголоса — «а если брешет», «а если не брешет, ты отвечать будешь?», вечная дилемма, решаемая обычно в пользу «пусть начальство думает».Собственно, и на этот раз так решили. Старший караула затопал куда-то в темноту. Я сел на дно, привалился к стенке и стал ждать, подгоняя Чутье короткими, экономными импульсами Потока. Строй тварей полз. Ровно, неотвратимо, как стрелка часов, — три тысячи семьсот шагов, три пятьсот…

Сайх появился у ямы через пять минут. С ним — Гесс и кто-то третий… Дарген. Значит, тоже проникся. Это хорошо.

— Говори, — сказал Сайх в щель.

Я и скащал: численность, состав, три рукава, направление. Наверху молчали. Видимо, от шока.

— Он мог почуять на таком расстоянии? — Голос Даргена. Ровный, без выражения, только чуть глуше обычного.

— У гати чуял за полторы тысячи, — сказал Сайх. — Тут больше, но и Ант уже не прежний.

— Проверить — четверть часа, — сказал Гесс. Спокойно, лениво почти. — Конный разъезд до второй гривки. Если Ант врет — понятно. Если не врет… тоже понятно.

Разъезд не вернулся через четверть часа. Единственный уцелевший из тройки вернулся через двенадцать минут. И то, что орал всадник, было слышно даже мне на дне ямы. В основном, маты, но все же.

Еще через пару минут лагерь уже был на ногах.

Сигнальные костры, рога. Топот сотен ног, лязг, ржание, командные глотки, кроющие матом темноту, нерасторопность подчинённых и мироздание в целом. Люди готовились к обороне. Экстренно, лихорадочно, с опозданием — но хоть так.

Твари ускорились. Поняли, что элементы внезапности закончились, надо полагать. И Пастыри решили, что смысла в скрытности больше нет, лучше поднажать.

Штурм начался за час до рассвета. Сам я, впервые за всё время в этом мире, оказался сторонним наблюдателем. Ещё и из самого безопасного места в лагере — по иронии судьбы им оказалась моя яма-тюрьма.

Так что смотрел я на это дело через щели между тележными обломками, слушал — и ушами и Чутьем, и картинка склеивалась из двух этих источников, как хроника из обрывков пленки.

Видно было откровенно так себе, а вот слышно очень даже неплохо. И люди, и твари обеспечили просто отменный звук, куда там амаксу. Низкий, слитный, нарастающий топот от сотен ног. Пробивающиеся даже ко мне ответы взрывных зелий — бойцов осталось немного, и на них не пожалели запасов не дешёвой алхимии. По гребню вала заплясали злые оранжевые вспышки, выхватывая из темноты серые тени массы, накатывающей на частокол. Ковер мелочи дошел первым — и лег первым, на кольях, во рву, под болтами, — твари высоких грейдов никогда не жалели низких, я это уже знал, но одно дело знать, другое — чуять, как несколько десятков меток гаснет за минуту, просто чтобы завалить ров телами. Михалков бы оценил, возможно даже снял бы третью часть «утомленных солнцем».

Первого обладателя особо выдающейся метки я почуял давно — сложно было игнорить тварь яркостью в десяток латников, а вот теперь и услышал. Огромная тварь вломилась в частокол на северном фасе, и бревна в три обхвата, вкопанные на треть высоты связанные и подпертые — разлетелись к херам. Брызнули в стороны, как штакетник под грузовиком. В образовавшийся пролом, судя по людскому водовороту кинули весь оставшийся резерв — откровенно не впечатляющий, и дождь зажигательных зелий. Этот был помощнее, командующий обороной явно понял, что откладывать на завтра смысла нет, не факт что это самое «завтра» наступит. Барона не было по очень уважительной причине, но и среди оставшихся нашлись обладатели неплохих навыков, метка погасла, пролом удержали.

Второй гигант лег, не дойдя до позиций считанные метры — судя по тряхнувшему даже мою яму ураганному ветру, по нему отработал Кранин. Хорош, все-таки, хоть и мудила редкостный. Третий и четвертый ворочались в тылу наступающих тварей — видимо, предназначались для развития успеха или отвлечения обороняющихся, но не прокатило.

Живое тепло людей я теперь различал прокачанным «Чутьем» не хуже холода тварей. И когда это тепло гасло — я это тоже различал. Каждый раз. На северном фасе за первые полчаса погасло дюжины две. На восточном — меньше, там атакующие пока только прощупывали оборону. И все это время обе мертвые кляксы висели за пределами боя, в тылу тварей, недосягаемые, и дирижировали: я видел, как волны перестраивались, как мелочь оттягивалась, а бесы меняли направление ударов — грамотно, сволочи, по-человечески грамотно, выщупывая стыки и слабину.