Воин Разлома (СИ), стр. 32

О, я уже строю планы на будущее

Графские тем временем побежали. Не все, не сразу, но бежали. Я видел это Чутьем лучше, чем глазами, а глазами, признаться, и смотреть не хотелось. Их линия, которая полчаса назад медленно и грамотно поджимала нас к валу, за пять минут превратилась в то же, во что превращались твари, лишившись Пастыря, — в толпу. Урки…в смысле, авантюристы, ударили со стороны обоза, с тыла, оттуда, где у любого войска мягкое пузо, и ударили результативно. Копейщики в первой линии еще что-то держали, еще не понимали, а за их спинами уже было пусто, и когда поняли — стало поздно.

— Двенадцать уходят вдоль вала на север! — орал я, потому что это была моя работа и потому хоть чем-то занятся нужно было. — Верхом, у больших ворот, семеро… восемь! Легат с ними!

Осмер не стал дожидаться развязки— я его видел даже отсюда, сквозь дым, в свете горящего собственного штаба. Он, и десяток уцелевших, и ещё одна метка, которую я ни с чем не спутал бы. Кранин. Ну да, кто бы сомневался. Мэтру я, конечно, был нужен живым, но себя мэтр, судя по всему, любил больше науки. Метки их растворялись в темноте, очень быстро растворялись, колдун явно и без вешек научился подавлять мою сенсорику, пока не пропали совсем.

Стрелять по ним пытались, даже какую-то алхимическую дрянь запустили — и один таки вылетел из седла, корчась в обжигающе-зеленой слизи. Остальные ушли. Не догнать уже, да и некому — остальным было, чем заняться.

Тех, кто побежал пешком, было десятка два, может чуть больше. Половина кинулась к валу и полезла через него — прямо через частокол, выломав наспех заделанный пролом, на ту сторону. В болото. Я ощущал их метки там, за валом, — теплые, испуганные, разбегающиеся в темноту топей. А еще дальше, у старого русла, я видел другие метки, холодные. Немного. Штук пять или шесть недобитков, которых мы не дочистили, и которые теперь, надо полагать, очень обрадовались нежданному подгону.

— Ваша милость, — сказал я. — Которые за вал ушли. Там твари их ждут.

Барон стоял, опираясь на клинок, как на трость, и слушал. Вырост дышал ему в затылок. Барон подумал ровно секунду.

— Значит, сожрут, — сказал он. — Мне что, за ними бегать?

И не побежал, разумеется. А я не стал спорить, потому что тоже не хотел бегать, и потому что был не самый умный, но и не дурак. Просто через полчаса я почуял, как теплые метки за валом начали гаснуть — по одной, потом по две. Бесам тоже перепало немного праздника.

Вторая половина бежала по лагерю, видимо рассчитывая упасть на хвост начальству, и вот им повезло меньше. Потому что там, среди горящих палаток, их встречали. Хродд со своим двуручником, полдюжины баронских бойцов, которые ещё держались на ногах, наши…то есть уже совсем настоящие наши — Сайх, Гесс и я за компанию.

Молодой совсем, без шлема, со щитом, который он бросил еще там, у линии, и с мечом, который не бросил, и зря. Он выскочил на меня из-за телеги, увидел, замахнулся — и я ткнул. Без Потока, без «Удара», просто как учил Лысый: в горло, коротко, провернуть, выдернуть. Пассивки хватило.

Ни мысли, ни сожаления не было. Только усталость какая-то, от того что подписался на такое, сам и без принуждения.

Меду тем, в работу включились гильдейские.Методично, без спешки и без всякой злости, что почему-то было противнее всего. Один — я его помнил по болоту, сухой такой дяденька— шел вдоль лежащих и каждому, кто шевелился, коротко тыкал под кадык узким ножом. Следом его напарница, идущая следом с мешком, разбирала у кого что в кошеле. Кольца снимали вместе с пальцами — так быстрее. Золотые зубы, как оказалось, тут тоже водились. Двое авантюристов поймали графского офицера, и о чем-то его расспрашивали, очень обстоятельно расспрашивали — надо понимать, насчет где чего припрятано. Потом подошедшая Ржава что-то им сказала, и они его наконец дорезали.

Пленных набралось два десятка с небольшим — тех, кто бросил оружие вовремя, и тех, кто уже не мог его держать. Хродд прошел вдоль них и у каждого, лично, забрал все железо, вплоть до ножей за голенищем и пряжек, если пряжка ему казалась подозрительной…или ценной. За ним шли двое с сыромятными ремнями. Вязали крепко, на совесть — я эту работу узнавал, мне самому так руки затягивали, дня три назад…или четыре. Целая жизнь прошла с того времени.

Барон подошел, когда с этим закончили. Очень большой, очень уставший мужик в помятых латах, с наплечником, вдавленным внутрь, и красной модой. Клинок он так и не убрал. Опирался на него, как на трость.

— Слушайте сюда, — сказал он. — Кем вы были — мне похер. Граф ваш — далеко, а его сотня из Ольвена сюда доберется послезавтра, и вас она найдет вот тут, в грязи, с перерезанным горлом. Если не договоримся.

Он помолчал. Пленные молчали тоже. Да и что тут скажешь, и так все ясно.

— Кто хочет жить — говорит. Что я твой господин, а ты мой человек. Все.

Хродд кивнул.

Некоторые говорили быстро и равнодушно. Некоторые с запинкой, некоторые с таким видом, будто их заставляют жрать говно. Ага. А ты думал, ты особенный? Прием на работу в этих краях разнообразием не отличался.

Один промолчал.

Он сидел на коленях, руки за спиной, смотрел на барона — не с вызовом, просто смотрел, устало и ровно, как смотрят люди, которые все для себя решили и очень хотели бы, чтобы от них отъебались.

Барон кивнул Хродду.

Двуручником тот сработал без всякого замаха — просто короткий шаг, легкое движение, и голова упрямца покатилась к волокушам, а тело осталось стоять на коленях еще секунду.

Остальные заговорили еще быстрее. Даже те, кто до этого сомневался и медлил.

С сотней покойного Грайвена…с ее остатками, все решилось само собой.

Командиры подошли к Веттскому и говорили минут пять. Тихо, я не слышал. Но по тому, как барон один раз хмыкнул, а второй раз откровенно заржал, все было понятно. Оставаться и ждать основные графские силы, чтобы объяснять ему, чего это они тут стояли, пока барон бесчинствовал, желающих не нашлось. Просто так их бы не отпустили. Так что к утру личная сотня барона Грайвена, все три десятка бойцов и еще столько же нестроевых, — стала пополнением личной сотни барона Веттского.

Лысый шел мимо, когда я стоял у волокуш.

— Ну что, новобранец, — сказал я. Не удержался.

— Иди нах, — отозвался он, не поворачивая головы. И через два шага добавил: — Шутник, нах.

Вот и поговорили.

Барон Веттский, оказывается, умел не только рубить и жечь. Он еще умел считать. Вслух, стоя у догорающего торгового ряда, и слушать это было даже интересно.

— Кузнец, — говорил барон. — Который с навесом у коновязей. Живой?

— Живой, — отвечал кто-то из своих. — Сидит, кузню сторожит, ваша милость. С сыном.

— Забираем. Инструмент его — туда же, что не сгорело. Лекарь вроде был? Не Грайвена, из пришлых?

— Двое было. Один сбежал. Второй приныкатся хотел, но нашли, живой.

— В обоз его. Алхимик?

— Сбег. Помощница осталась, девка.

— Девку в обоз. Что умеет — потом разберемся, а пока как девку не пользовать. Шорник. Плотник. Кто там еще у покойника при лагере кормился — всех давай.

Их и собрали. Всех, кто не захотел, или не сообразил слинять, пока была возможность, — а таких, к удивлению, оказалось немало. Видимо, не рискнули бросить свое добро. Инструмент там, кожи, мешок с чем-то ценным. Так что забрали их все вместе с оным добром. Кузнец — здоровенный, седой, с плечами шире Смолы, — попытался было возражать. Что он вольный человек, что у него подряд был с бароном Грайвеном, что он из вольного поселения родом, а туда двенадцать дней ходу, и его там ждут. Наткнулся на равнодушно-стеклянный взгляд Хродда, посмотрел на трупы вокруг и заткнулся.

Еще один разговор начался неожиданно…и очень предсказуемо. Гервин и барон стояли у руин складов, а чуть дальше, у горелых складов, я чуял еще полтора десятка гильдейских меток, которые как бы просто так там стояли. Совершенно случайно, покурить наверное собрались. Не совсем рядом, но в пределах короткого рывка доначальства.