Красный бриллиант (СИ), стр. 56

— Двадцать семь задержанных. Четверо погибли при сопротивлении. Трое объявлены в розыск, и покинуть Империю им будет сложно. Склады, счета и транспортные фирмы установлены. Организованной структуры в России больше нет.

— Но вы не взяли Фому, — мрачно усмехнулся я.

— Он в Лондоне. Мы направили запрос, однако британцы явно не собираются его выдавать. Сдаётся мне, Александр Васильевич, у него настолько могущественные покровители, что даже королева ничего не сможет сделать.

Я понимающе кивнул. Фома уже показал, на что способен. И я видел, что он может буквально выскользнуть из рук правоохранителей. Теперь он стал умнее, хитрее и обзавёлся покровителями. Да, сейчас нам его не достать.

Но и его планы мы поломали знатно. Ни «Перегрины», ни «Принца Уэльского» он не получил, уже не говоря о других ценностях.

И всё же мне не давало покоя, что этот человек сейчас пил чай где-нибудь в Лондоне. А за ним оставался некто, кто заплатил за убийства, диверсии и прочую грязь, лишь бы заполучить наше национальное достояние.

Полной победой это назвать было трудно. Но я отчего-то был уверен, что это ещё не конец.

— Что будете делать с бриллиантом? — спросил Крылов.

Я посмотрел на кейс, где под тремя артефактными защитами покоился подарок Сына Неба.

Раньше ответ казался очевидным. Жёлтое золото, шесть усиленных лапок, скрытый защитный контур. На руке Аллы красный бриллиант выглядел бы именно так, как должен был выглядеть редкий камень на руке редкой женщины.

Но теперь я видел другое.

Парадный зал дворца, разбитые витрины, кровь возле лестницы… Людей, которые обязались хранить эти драгоценности и не вернулись домой.

— Пока не решил, — ответил я и закрыл футляр.

Глава 26

Через три дня после возвращения «Принца Уэльского» нас пригласили в Зимний дворец на торжественную аудиенцию. Государь должен был утвердить результаты конкурса, вручить Василию патент и официально назначить его придворным артефактором-ювелиром.

На церемонию мы приехали всей семьёй.

Денис приехал раньше по делам Департамента и ждал нас во дворце. Алла прибыла с родителями. Её мать пригласили на церемонию как статс-даму, отец занимал придворную должность, и Алле позволили сопровождать семью. Разумеется, сама она воспользовалась приглашением не ради придворного ритуала. Ей хотелось увидеть, как Василий получит заслуженное.

Лидия Павловна впервые за долгое время надела парадное платье. Выглядела она хорошо, хотя лекарь велел избегать сильных переживаний. Василий всю дорогу следил за её состоянием, спрашивал, не холодно ли ей, и предлагал отложить церемонию при первом признаке усталости.

Сама Лидия Павловна при этом держалась куда спокойнее мужа.

Отец несколько раз перечитал приглашение, сверил время по часам и разгладил манжету, хотя на ткани не было ни единой складки. За время проведения конкурса я видел его усталым, злым и сосредоточенным. Теперь Василий волновался. Сегодня государь должен был вернуть ему то, что наш Дом потерял много лет назад: право служить при дворе собственным именем.

У парадного подъезда нас встретил дворцовый распорядитель. Внутри уже собрались члены комиссии, представители Гильдии и участники конкурса. Болин разговаривал с Осиповым возле окна. Бельский увидел нас первым и взмахнул рукой. Французские и швейцарские мастера держались чуть поодаль.

Орловых не было.

Я всё равно поискал глазами Павла. После того заседания он почти не появлялся на людях. Мастерская приостановила деятельность, следователи проверяли счета, а Павел давал показания и пытался понять, что осталось от его прежней жизни.

Ковалёв подошёл к нам, оставив закрытый футляр у дворцового распорядителя.

— Василий Фридрихович, государственная проверка «Меры» завершена. Все заявленные функции подтверждены. Хранители рекомендуют включить прибор в оснащение Императорского двора.

— Благодарю.

— Остальное объявят в зале.

Ковалёв первым направился к дверям. Василий проводил его взглядом, но расспрашивать не стал.

Массивные бело-золотые двери распахнулись, и распорядитель пригласил всех в зал.

Высокие потолки, позолота, мрамор и две шеренги гвардейцев придавали любому событию дополнительный пафос.

Император стоял на небольшом возвышении. Справа находились члены правящей семьи, слева — представители Кабинета. Великая княгиня Мария Александровна заметила нас и едва заметно улыбнулась.

Князь Оболенский вышел вперёд с сафьяновой папкой.

— Закрытый отбор на должность придворного артефактора-ювелира состоял из трёх испытаний, — начал он. — Все девять Домов завершили конкурс. Итоговый результат Дома Фаберже составил двести восемьдесят восемь баллов. Конкурсная комиссия единогласно признала победителем Василия Фридриховича Фаберже.

Дальше последовали даты, номера протоколов и ссылки на положения.

Оболенский отдельно сообщил, что результаты были утверждены до задержания Орлова, а материалы следствия не повлияли на оценки. Работа Дома «Орлов и сыновья» сохранила свои девяносто пять баллов за последнее испытание. Василий победил мастерством, а не в угоду обстоятельствам.

Император принял папку и поставил подпись.

— Василий Фридрихович, подойдите.

Отец вышел на середину зала и остановился перед государем. Оболенский развернул перед ним узкий лист с текстом присяги.

— Я, Василий Фридрихович Фаберже, клянусь верно служить Отечеству и императорскому Дому и беречь всё, что будет доверено моим рукам, — произнёс отец. — Клянусь не ставить выгоду выше долга, а интересы собственного Дома — выше оказанного мне доверия. Не скрывать изъяна, даже если правда обернётся против меня, и не ставить своего клейма на работу, в которой сомневаюсь. За каждую созданную вещь, каждое заключение и каждое решение отвечать своим именем, мастерством и честью Дома Фаберже.

Он говорил негромко, но в парадном зале было так тихо, что даже до последних рядов долетало каждое слово. Когда Василий закончил, государь несколько секунд внимательно смотрел на него, а затем кивнул свите.

Ковалёв вынес вперёд закрытый футляр. Император вручил Василию патент и только после этого открыл крышку. На тёмном бархате лежал знак придворного мастера: двуглавый орёл из золота в платиновом венке, с четырьмя небольшими камнями стихий.

— Правом, данным мне короной, назначаю вас придворным артефактором-ювелиром Императорского Дома. Отныне вы вправе наносить придворное клеймо на изделия, принятые нами, и возглавлять работы с государственной коллекцией.

Золото блеснуло на тёмной ткани придворного мундира. Ещё недавно этот знак существовал для нас лишь в воспоминаниях о былом и робких разговорах о будущем. Теперь он принадлежал отцу.

— Первым вашим поручением станет полная проверка Бриллиантового зала. Полагаю, созданная вами «Мера» пригодится.

— Для меня честь служить государству, ваше императорское величество, — поклонился Василий.

Неожиданно государь перевёл взгляд на меня.

— Александр Васильевич, подойдите и вы.

Тщательно скрывая удивление, я приблизился к императору на должное расстояние.

— Во время конкурса вам стали известны обстоятельства, способные изменить отношение вашего отца к основному сопернику и работе в целом, — произнёс государь. — Однако вы сохранили тайну следствия и не попытались облегчить победу своему Дому.

— Я дал слово молчать, ваше императорское величество. Кроме того, состязание должно было пройти честно.

Император перевёл взгляд на Василия, и его глаза, казалось, потеплели.

— Именно поэтому в вашем назначении не осталось места сомнениям. Императорскому Дому нужны не только талантливые люди. Ему нужны люди, которым можно доверять.

Отец поклонился.

Я вернулся к семье. Лидия Павловна держала Лену за руку. Глаза у матери блестели, но плакать при всём дворе она не собиралась — держалась, как могла.

Зазвучали аплодисменты. Василий стоял перед государем с патентом в руках и новым знаком отличия на груди. Он посмотрел на нас всего один раз, но в этом взгляде было очень многое.