Красный бриллиант (СИ), стр. 5

Вяземский явно ждал вопроса. Он перелистнул страницу.

— Отдельная артефактная витрина из зачарованного кварца. Три независимых сигнальных контура. Постоянный пост сотрудников императорской службы безопасности. Доступ по трём ключам, которые будут храниться у разных лиц…

— А страховое покрытие? — спросила Лена, умевшая очень хорошо считать, когда того требовало дело.

— Государственная гарантия полной стоимости.

— Какой именно стоимости?

Вяземский поправил очки.

— Оценочная комиссия пока не пришла к единому мнению…

— То есть полной стоимости, которую никто не способен назвать, — не унималась сестрица.

— Речь идёт об уникальном камне.

— Именно поэтому я уточняю. Он бесценен для нашей семьи.

Пока они обсуждали деньги, я изучал схему витрины. Защита выглядела серьёзно. И слишком стандартно. Три контура прекрасно останавливали грубую силу, но проходили через общий распределитель. Если он выйдет из строя, витрина останется запертой физически, зато перестанет сообщать, что с ней делают.

— Я соглашусь при нескольких условиях, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Витрину и её защитные контуры проверим мы с отцом. Я лично доставлю камень и помещу его внутрь. Извлечь бриллиант можно будет только при одновременном присутствии представителя музея, Особой канцелярии и одного из Фаберже.

— Но это усложнит обслуживание экспозиции… — заметил Вяземский.

— Камень в обслуживании не нуждается. Ни кормить, ни выгуливать, даже пыль с него можно не вытирать.

Отец кашлянул, скрывая улыбку.

— Также я сохраняю право снять бриллиант с выставки в любой момент, — продолжил я.

Оболенский посмотрел на директора музеев.

— Условия разумны.

Вяземскому это явно представлялось иначе, но спорить с помощником управляющего Кабинетом Его Величества он не стал. Судя по всему, им требовалось любой ценой получить наше бриллиант для экспозиции.

— Что ж, мы внесём условия в договор.

— После чего документ изучит наш поверенный, — добавила Лена.

— Разумеется.

Оболенский поднялся.

— Государь признателен за ваше согласие, Александр Васильевич. Для Дома Фаберже это также важное признание.

— Я понимаю.

Именно поэтому отказаться было трудно.

Глава 3

Михайловский дворец встречал немногочисленных посетителей строительными лесами, криками и руганью рабочих.

Одно из владений императорской семьи как раз заканчивали реставрировать, и отпраздновать окончание ремонтных работ, как я понял, решили открытием выставки. Судя по волнению в глазах прораба, времени оставалось впритык.

До открытия выставки оставалось три недели, и обновлённые парадные залы уже вовсю готовили. В главном зале уже стояли пустые постаменты, вдоль стен тянулись защитные линии артефактных проводов и традиционных сигнализаций, а кое-где на полу лежали листы плотного картона. Позолоту, паркет и нервы дворцовых служащих следовало беречь одинаково тщательно.

Нас сопровождали Вяземский, двое сотрудников Особой канцелярии, которая, судя по их энтузиазму, курировала мероприятие, и Лена. Отец на всякий случай прихватил инструменты, а сестра — папку с договором.

В центре зала нас ожидал ещё один человек.

— Позвольте представить моего заместителя, — сказал Вяземский. — Граф Арсений Михайлович Веригин. Он непосредственно руководит подготовкой экспозиции.

Веригину было около сорока пяти. Высокий, худощавый, с рано поседевшими волосами, аккуратной короткой бородой и очками в тонкой серебристой оправе. Его тёмный костюм сидел безупречно, хотя от моего взгляда не укрылось, что сшили его лет десять назад.

На правой руке граф носил старинную печатку.

Золото стёрлось по краям, герб почти сгладился, а через щит проходила тонкая линия ремонта. Починили перстень превосходно: усилили изнутри, сохранив трещину снаружи. Практически тот же принцип, который мы выбрали для «Полярной звезды».

— Василий Фридрихович. Александр Васильевич. Елена Васильевна, — произнёс Веригин, обмениваясь с нами рукопожатиями и кланяясь сестре. — Благодарю, что нашли возможность приехать так скоро.

— Насколько я понимаю, у вас мало времени, — заметил я.

— Организаторам времени не хватает по определению, — вздохнул Веригин. — Есть дата открытия и всё, что сотрудники не успели сделать до неё…

Мне он начинал нравиться. Люди, признающие реальное положение дел, встречались в природе так же часто, как и красные бриллианты.

Веригин тем временем подвёл нас к круглому возвышению. Витрину пока не установили. Её зачарованные кварцевые панели лежали на обитых войлоком козлах, металлическое основание стояло отдельно. Со стороны конструкция чем-то напоминала разобранный аквариум.

— Сборку начнём завтра, — сказал граф. — Сегодня вы можете изучить основание, контуры и замки. Все изменения желательно согласовать сейчас. После монтажа они потребуют остановки работ в зале, и мы рискуем не уложиться в сроки.

Веригин указал на линии под картоном.

— Защита центральной витрины связана с общим музейным контуром. Мы не сможем вскрывать пол, пока вокруг устанавливают другие экспонаты.

— Значит, начнём с защиты, — решил я.

— На это я и рассчитывал.

Три ключа хранились в отдельных футлярах.

Первый предназначался директору Императорских музеев. Второй — дежурному представителю Особой канцелярии. Третий должен был находиться у главного хранителя выставки. Каждый замок открывал собственную механическую заслонку. Пока хотя бы одна оставалась на месте, поднять колпак витрины было невозможно.

Кроме того, конструкцию защищали три магических контура.

Один реагировал на попытку вскрытия. Второй — на перемещение основания. Третий отслеживал воздействие на сам экспонат: чужую силу, пространственную привязку, подмену или попытку разрушить камень через стекло.

На бумаге всё выглядело прекрасно.

Бумага вообще терпеливо выносила любые инженерные решения. Проблемы начинались на этапе реализации.

Мы сняли боковую панель основания. Внутри оказались три отдельных накопителя, три сигнальные линии и один общий распределитель размером с пачку сигарет.

Я присел и осмотрел контакты.

— Кто проектировал систему?

— Музейная техническая служба совместно с Императорским институтом охранной артефакторики, — ответил Веригин.

— Давно?

— Базовая схема используется одиннадцать лет.

— Оно и видно.

Граф нахмурился.

— Вас что-то не устраивает?

— Вот это.

Я коснулся общего распределителя щупом.

— Контуры независимы только до этой коробки. Здесь все три сигнала собираются в одну линию и уходят на центральный пост. Если распределитель отключится, витрина останется физически запертой, но охрана перестанет понимать, что с ней происходит.

— При отключении должен сработать резервный сигнал, — возразил Веригин.

— Должен.

— И схема прошла государственную сертификацию…

— Не сомневаюсь. Государственные сертификаты особенно хорошо помогают после кражи. Их можно приложить к заявлению о пропаже.

Веригин поджал губы. Вяземский посмотрел на заместителя, потом на меня.

— Вы можете доказать уязвимость, не повредив оборудование? — спросил граф.

— Вполне.

Отец молча протянул мне две тонкие пластины и изолирующий зажим. Он уже понял, что я собирался сделать.

Я не отключал распределитель, но вместо этого заставил контур перемещения принять контрольный импульс от линии вскрытия. Затем слегка приподнял один край основания.

На музейном пульте продолжали гореть три зелёных огня.

— Сейчас второй контур не действует, — сказал я. — Но система уверена, что с ним всё хорошо, потому что получает сигнал от первого.

Веригин подошёл к пульту и проверил показания. Потом присел рядом со мной и внимательно осмотрел поставленную перемычку.

— Сколько времени потребовалось бы человеку, заранее знакомому со схемой?