Красный бриллиант (СИ), стр. 29

— Надеюсь, это не помешает выздоровлению Павла Григорьевича, — сказал я.

К нам подходили и другие мастера. Одни сочувствовали, другие пытались узнать подробности. Третьи выражали сочувствие так рьяно и фальшиво, что становилось ясно: они здесь затем, чтобы вернуться домой с новыми сплетнями для жён, знакомых и закрытых чатов.

Ровно в одиннадцать в президиуме появился Ковалёв. За ним вошли два заместителя, секретарь Гильдии и трое Грандмастеров. На стол перед ними положили папки и опечатанный контейнер.

Иван Петрович дождался тишины.

— Господа, объявляю чрезвычайное собрание открытым. За последние трое суток тяжёлый ущерб понесли два члена нашей Гильдии и их работники. В мастерской Дома Болина была испорчена партия платины. Вчера вечером совершено вооружённое нападение на мастерскую Дома Орловых. Президиум счёл необходимым сообщить известные обстоятельства и определить меры безопасности.

В зале поднялся гул. Ковалёв стукнул ребром папки по столу, призывая соблюдать тишину.

— Сразу поясню: уголовное расследование ведут полиция и Особая канцелярия. Гильдия не собирает отпечатки, не допрашивает свидетелей и не занимается розыском преступников. По моей просьбе в мастерскую Орловых отправились трое наших экспертов. Их задачей была исключительно профессиональная оценка повреждений.

Он представил сидящих рядом мастеров. Руководил группой Старицкий — тот самый уральский Грандмастер, который входил в экзаменационную комиссию Василия. Двое других специализировались на эмалях и сложных малогабаритных артефактах.

— Сведения о самом нападении переданы Особой канцелярией и разрешены к оглашению, — продолжил Ковалёв. — Вчера в двадцать часов сорок семь минут в мастерскую прибыл человек с удостоверением проверяющего Министерства императорского двора. После происшествия у Дома Болина внеплановых проверок ожидали все участники конкурса. Поэтому визит не вызвал подозрений.

— Документы были поддельными? — спросил кто-то.

— Удостоверение признано подлинным. Его настоящий владелец в это время находился дома. Охранник позвонил по указанному служебному номеру и получил подтверждение документов прибывшего.

Теперь в зале стало по-настоящему тихо.

— Проверяющего провели во внутреннее хранилище, — сказал Ковалёв. — Там он вывел охранника из строя. Нападавший вскрыл контейнер с конкурсной работой, уничтожил одну из её частей, забрал материалы и часть документации.

Орлов сидел неподвижно. Только пальцы правой руки сжались на набалдашнике трости.

— Павел Григорьевич находился в расчётной комнате, — продолжил Ковалёв. — Услышав шум, он попытался задержать преступника. Во время схватки Павел Григорьевич ранил его штихелем в правую руку, но сам получил ножевое ранение. Нападавший покинул здание через служебный двор и скрылся.

— А кровь? — спросил Бельский. — Если Павел его ранил, должны остаться образцы…

— Остались. Их изъяли специалисты Особой канцелярии и проверяют по государственным базам. Обсуждать эту часть расследования мы не будем.

Ковалёв повернулся к Старицкому.

— Пётр Николаевич, прошу.

Грандмастер поднялся. Огромный, широкоплечий, с руками, которыми удобнее было бы ковать подковы, чем закреплять камни.

— Основной корпус конкурсного изделия не повреждён, — начал он. — Разрушена эмалевая деталь со встроенными каналами. Работа сложная, восстановление займёт до недели при наличии материалов. Повреждение нанесено одним ударом узкого закалённого инструмента.

— То есть преступник разбирался в артефактах? — спросил француз.

— Он разбирался в том, что ломал. Удар пришёлся на участок внутреннего напряжения. Если бить в любое другое место, пластина дала бы трещину, но сохранила целостность. Здесь она рассыпалась на несколько частей.

— Можно было уничтожить работу полностью?

— Легко. Достаточно было разбить центральную оправу или повредить основной проводник.

— Но он этого не сделал, — произнёс Осипов.

— Не сделал, — подтвердил Старицкий. — Нанесённый ущерб серьёзен, однако поправим.

По залу прокатился новый шум.

Секретарь зачитал перечень похищенного. Платиновые заготовки, коллекция шпинелей, несколько составов для эмали, набор гравировальных инструментов и рабочая документация. Сумма получалась внушительной. Однако в хранилище оставались камни намного дороже.

— Значит, деньги его не интересовали, — сказал Болин.

— Или интересовали не только они, — возразил Ковалёв.

Старицкий сел. Ковалёв закрыл папку.

— Президиум считает оба нападения связанными с профессиональной деятельностью пострадавших Домов. До окончания расследования прошу всех соблюдать максимальную осторожность.

— Максимальную? — Юлиус Болин поднялся. — Мою платину проверили, опломбировали и доставили государственные поставщики. Орловы позвонили по государственному номеру и получили государственное подтверждение. Что именно вы предлагаете усилить? Толщину стен?

— Для начала порядок допуска в мастерские.

— Лучше отменить конкурс, — бросил кто-то с задних рядов.

— Чтобы преступники получили желаемое? — Орлов впервые повысил голос.

Несколько человек заговорили одновременно.

Молодой мастер у стены потребовал отстранить всех конкурсантов до завершения проверки. Французы предложили перенести испытание на месяц. Кто-то заявил, что нападения выгодны тем, кто отстал от графика.

— Назовите Дом прямо, Аркадий Семёнович, — сказал Василий.

Мастер, стоявший у прохода, повернулся к нам. Я вспомнил его фамилию — Ланской. Собственной крупной мастерской у него не было, зато мнение имелось по каждому вопросу.

— Фаберже получили отсрочку после происшествия у Болина, — произнёс он. — Теперь появилось ещё несколько дней. Это факт.

— Ради первой отсрочки похитили мою дочь, — тихо ответил отец. — Ради второй едва не убили сына Орлова. Вы считаете это разумной ценой?

— Я ничего не утверждаю.

— Вы только встали перед сотней коллег и намекнули, что мы организовали нападения.

Ланской покраснел, но отступать не собирался.

— Следствие проверяет ваш Дом.

— Следствие проверяет всех, — сказал я. — При желании могут счесть подозрительным даже вас. Вы от конкурса ничего не теряете, зато имеете возможность безнаказанно нести чушь.

В нескольких местах рассмеялись.

— Александр Васильевич… — начал Ланской.

— Если у вас есть доказательства, передайте их Особой канцелярии, — перебил Болин. — Если нет, сядьте. Вы позорите Гильдию.

— Я всего лишь задал вопрос…

Бельский тяжело поднялся с кресла.

— Если господину Ланскому хочется поговорить о чести Домов, я готов продолжить беседу во дворе.

Ланской посмотрел на его кулаки и внезапно обнаружил, что предпочитает парламентские методы.

В зале снова стало шумно. Несколько мастеров поднялись. Осипов требовал прекратить балаган, французы обсуждали что-то между собой, а один из заместителей Ковалёва безуспешно звонил в колокольчик.

Ковалёв положил ладонь на небольшой серебряный диск.

— Господа.

Одно слово прокатилось по залу усиленной волной. Витрины тихо звякнули, а разговоры оборвались.

— Следующее бездоказательное обвинение закончится дисциплинарным разбирательством, — сказал глава Гильдии. — Мы собрались здесь, чтобы защитить профессию, а не помочь преступникам перессорить мастеров. Сядьте, Аркадий Семёнович.

Ланской сел.

Орлов поднялся следом.

— Я не считаю Дом Фаберже причастным к нападению на мою мастерскую, — произнёс он. — Их семья пострадала тяжелее любой из наших. И если кто-либо попытается использовать ранение моего сына для сведения счётов с конкурентами, поддержки от меня он не получит.

Красиво сказано. Даже Болин посмотрел на Орлова с уважением.

— Благодарю, Григорий Андреевич, — сказал Василий.

— Не за что. У всех нас сейчас общий противник.

Осталось лишь выяснить, кого именно он имел в виду.

Тем временем президиум представил новые правила.