Красный бриллиант (СИ), стр. 28

В сложенном виде артефакт не работал и выглядел обычным дорогим аксессуаром. При раскрытии спицы замыкались в единый сектор. Каждая принимала часть внешнего давления. Колебания расходились по двенадцати каналам, сталкивались и гасили друг друга.

Вокруг владелицы возникала небольшая спокойная область.

Не щит. От прямого удара веер не защитил бы, хотя и загасил активность окружающего фона. Но магическая буря, чужие контуры и нестабильный фон останутся снаружи, не выдавая слабости хозяйки.

— «Безветрие», — сказал я.

— Вполне подходит, — хмыкнул отец. Наконец-то он смог отвлечься от переживаний — работа его увлекла.

На полотне Василий набросал озеро под дождём. По краям расходились серебряные круги. Возле центрального александрита вода оставалась спокойной.

Я запустил простую модель на планшете. На экране возник полукруг веера. Волна вошла слева, разделилась между спицами и встретилась с отражённым колебанием. Первые восемь каналов погасли. Девятый перегрузился, потянул за собой десятый, и вся конструкция вспыхнула красным.

— Спицы нужно разделить на пары, — сказал я.

— Тогда при боковом ударе половина контура окажется бесполезной.

— Сделаем перекрёстное соединение.

— Оно станет заметно на полотне.

— Серебряная вышивка скроет линии.

Василий изменил рисунок дождевых кругов. Две дуги пересеклись, превратив технический узел в часть орнамента.

Мы повторили расчёт. На этот раз девятый канал выдержал, зато дрогнул центральный сапфир.

— Слишком жёсткая посадка, — определил отец. — Камню нужно дать возможность двигаться.

— Александрит в подвижном гнезде внутри веера?

— На долю миллиметра. Владелица ничего не заметит.

— А мастер проклянёт нас при сборке.

— Собирать буду я.

— Тогда решение превосходное.

Третья модель выдержала. Волны прошли по серебряным кругам, погасли и оставили вокруг центра ровное тёмное пространство.

— Добавим автоматическую настройку, — предложил я. — Пусть каждый канал сам меняет пропускную способность.

— Нет.

— Почему?

— Двенадцать самостоятельно меняющихся каналов начнут спорить друг с другом.

— Можно поставить управляющий контур.

— Можно. А потом ещё один, чтобы следить за управляющим.

Я вздохнул.

— Мы создаём советчика, а не няньку, — добавил отец.

— Это вообще веер.

— Тем более.

Он увеличил чертёж. Главная сложность заключалась в спицах. Их длина, масса и проводимость должны совпадать почти идеально. Разница даже в долю процента нарушит гашение и превратит «Безветрие» в источник дополнительной вибрации.

— Я подготовлю металл и расчёты, — сказал я. — Сборка за тобой.

— И окончательная калибровка.

— Хорошо.

— Без дополнительных контуров.

— Я услышал с первого раза.

Телефон завибрировал — звонил Оболенский.

— Александр Васильевич, прошу прощения за беспокойство. Пожалуйста, передайте Василию Фридриховичу, что работа всех участников временно остановлена.

Я включил громкую связь.

— Что случилось?

На том конце повисла короткая пауза.

— Проникновение в мастерскую Дома Орловых. Охранник без сознания, часть материалов исчезла. Конкурсное изделие повреждено.

Я посмотрел на отца.

— Люди живы?

— Охранник уже пришёл в сознание. Павел Орлов попытался задержать нападавшего и получил ранение. Опасности для жизни нет.

Мы с отцом переглянулись.

— Насколько серьёзно повреждена работа? — спросил я.

— Пока известно только об уничтоженной эмалевой части. Эксперты едут на место. Больше ничего сказать пока не могу. Ждите новостей.

Глава 13

Новостей пришлось ждать всю ночь. А в половине восьмого утра мне позвонил сам Ковалёв. И, судя по голосу главы Гильдии артефакторов, сомкнуть глаза за прошедшие сутки он так и не смог.

— Александр Васильевич, сегодня в одиннадцать состоится чрезвычайное собрание Гильдии, — устало сообщил он. — Присутствие представителей всех петербургских мастерских обязательно. Василий Фридрихович сможет приехать?

— Не уверен, — честно сказал я. — Он всю ночь провёл в больнице.

— Понимаю. Но было бы желательно увидеть обоих.

— Сделаю, что смогу.

Ковалёв завершил вызов. Я посмотрел на часы, затем на эскиз «Безветрия», оставшийся на столе. Вчера вечером работу всех участников снова остановили, и работа, которую мы едва начали, угрожала так и остаться проектом.

До поездки в Гильдию я успел заехать в больницу.

Лена выглядела немного лучше. Не хорошо — до этого было ещё далеко, — но во всяком случае уже напоминала живого человека.

Василий сидел рядом с кроватью дочери, небритый, в том же костюме и уже несвежей рубашке.

— Ковалёв собирает у себя членов Гильдии, — сообщил я. — Хочет видеть нас обоих.

— Поезжайте, конечно, — сразу же сказала Лена.

Отец посмотрел на неё.

— Я лучше останусь.

— Зачем?

— Потому что ты здесь.

— А ещё здесь трое лекарей, две сестры, охрана в коридоре и жених, который скоро протрёт своими ботинками дыру в кафеле. Папа, за последние восемь часов ты четырежды спросил, как я себя чувствую. Твоё присутствие меня радует, но…

— Ты едва не погибла, — покачал головой отец. Я знал, что он всё ещё винил себя в том, что Лена пострадала.

— И, думаешь, мне станет гораздо легче оттого, что глава Дома Фаберже пропустит чрезвычайное собрание Гильдии? Тем более, что это явно не обычное собрание. А раз так, ты должен там быть.

Василий всё-таки сдался. Перед уходом он переговорил с лекарем, Денисом, начальником охраны и ещё раз с лекарем. Удивительно, что не потребовал письменных гарантий от самой смерти.

На Миллионную мы приехали без четверти одиннадцать.

У особняка Гильдии выстроилось столько автомобилей, что движение по улице почти остановилось. За ограждением толпились журналисты. Внутрь пропускали только по членским билетам.

— Василий Фридрихович! Александр Васильевич! — закричали сразу с нескольких сторон. — Что вам известно о нападении на Дом Орловых?

— Считаете ли вы происходящее войной ювелирных Домов?

— Правда ли, что конкурс придворных мастеров будет отменён?

Штиль со своими ребятами ловко расчистили нам дорогу к дверям. Мы молча прошли мимо беснующихся журналистов и с облегчением выдохнули, оказавшись в холле здания.

— Да уж, — покачал головой наш телохранитель. — Пожалуй, подгоним машину к заднему входу. Это настойчивое внимание начинает надоедать даже мне.

— Да, будьте любезны, — отозвался отец. — Меньше всего я сейчас хочу общаться со СМИ.

В большом зале уже собрались почти все петербургские мастера. Обязательные годовые заседания обычно посещали человек восемьдесят. Сегодня же даже кресел не хватило. Молодые артефакторы стояли вдоль стен, помощники теснились у дверей, а между рядами ходили служащие Гильдии и просили убрать телефоны.

Болин сидел в первом ряду. Рука всё ещё оставалась перевязанной. Рядом расположились Осипов и Бельский. Чуть дальше я увидел представителей французских Домов.

Орлов стоял возле президиума, окружённый коллегами. Павла с ним, разумеется, не было.

— Василий Фридрихович, — Бельский перехватил отца в проходе и крепко пожал ему руку. — Как ваша семья?

— Уже гораздо лучше, благодарю. Я слышал, что с сыном господина Орлова произошло несчастье…

— К счастью, он жив и почти в порядке, — ответил вместо него подошедший Орлов. — Лезвие прошло между рёбрами, не задев лёгкое. Лекари обещают быстро поставить его на ноги.

Григорий Андреевич выглядел так, словно тоже провёл ночь в лазарете. Глаза покраснели, лицо осунулось, но костюм был безупречен.

— Рад это слышать, — сказал отец.

— Передайте Елене Васильевне и Лидии Павловне пожелания скорейшего выздоровления. Павел, когда пришёл в себя, первым делом спросил, как она. Кажется, моему сыну очень понравилась ваша дочь, Василий Фридрихович. Впрочем, я сразу же разочаровал его фактом её помолвки…