Полугород (ЛП), стр. 77

Это заставляет меня резко обернуться. — Будем квиты?

У него даже не хватает совести выглядеть смущенным. — Я говорил тебе не приходить сегодня, а ты солгала мне, проигнорировала меня и всё равно явилась. Я дал тебе приманку, чтобы защитить тебя, а ты её даже не надела. Твое упрямое, рискованное, одиночное дерьмо чуть не стоило тебе жизни.

Двое пьяных парней вываливаются из клуба, и Рид с плохо скрываемым раздражением наблюдает за тем, как они лениво и в открытую пялятся на меня, явно не смущенные раной на моей голове. Мужчины.

— И ты в… — Рид с негодованием оглядывает меня с ног до головы. — Что на тебе вообще надето?

Мой опухший глаз с трудом расширяется, чтобы показать весь мой ужас. — Ты издеваешься? Рид. Ты лгал мне. О тысяче вещей. И теперь ты попрекаешь меня моим нарядом? Откуда ты вообще узнал, что я здесь? Снова слежка?

— Ты шутишь, Вив? Ты была бы мертва, если бы я не пришел вовремя. — Истина в его собственных словах, кажется, немного остужает его ярость. — Я… я должен был догадаться раньше. Ты говорила мне, что никогда не побежишь от драки. — Я открываю рот, чтобы сказать ему, что именно поэтому он и не должен был просить меня об этом, но он меня перебивает. — Всё, что я когда-либо делал — это пытался защитить тебя.

— Защитить меня? Всё, что ты делал — это лгал мне. Ты не только сказал, что в этом месте нет девиантов, ты еще и сказал, что твой брат мертв. — Я перечисляю его проступки на своих окровавленных пальцах, на случай если он сбился со счета. — Между тем, он именно тот человек, на которого я пришла сегодня охотиться.

— О чем я и просил тебя не делать! Ты знаешь, сколько людей пытались его убрать? Люди гораздо мощнее тебя, Вив. Если я сказал «оставь это», на то была гребаная причина.

— Да, та, которую ты скрыл от меня. Я спрашивала тебя, что ты знаешь об этом месте. Ты скормил мне какое-то дерьмо о том, что владелец — торговец наркотиками. А он был твоим гребаным братом!

Я вижу, как Рид пытается, но не может сдержать ярость на своем лице. Упрямый как бык, он не справляется. — Мой брат поглотил больше душ охотников, чем любой ныне живущий демон.

Демоны обретают силу с возрастом и количеством поглощенных душ. Никто не живет так долго и не убивает так много, как те, кто в Выводке. Если он забрал столько жизней охотников, как утверждает Рид… Тот факт, что Выводок его не завербовали, не сочли угрозой и не убили — это шокирует. То, что он накопил такую власть и влияние в Астере прямо у них под носом — почти непостижимо.

Я хочу расспросить о том, как вообще возможно то, что сделал Дикон — почему Рида заставили вступить в Выводок, а его брата нет — когда Рид добавляет:

— Он могущественнее всех, кроме нашего Верховного Тана, и он никого не ненавидит так сильно, как меня. — Рид выплевывает слова, будто они горчат у него на языке. — Всё, что я сказал тебе сегодня, было моей попыткой предотвратить нечто подобное этой ночи.

Но всё, о чем я могу думать — это как он только что сказал «наш Верховный Тан». Он демон. Он был им всё это время. Как я могла быть настолько слепой?

Он защищал своего брата. Хранил его секреты. Возможно, он даже знает, почему Старейшины позволяли Дикону работать в «Лихорадочном сне» всё это время. Он определенно знает больше, чем говорит мне сейчас.

— Я избегал его пути дольше, чем могу вспомнить, Вив. Даже знать его — или быть узнанным им — опасно. Для всех целей и намерений он был для меня мертв. Детали помимо этого настолько сложны…

— Ты сказал ему «делай что хочешь и с кем хочешь, будь то охотник или кто другой». Тебе даже плевать, что…

— Послушай меня. Я знаю тебя, Вив. Я знаю тебя, потому что я знаю себя. — Он делает вдох и пробует снова с новой решимостью. — Ты ищешь повод убить наши отношения до того, как они успели начаться. Если ты дашь мне секунду, я смогу объяснить…

И, возможно, это тонущее чувство — осознание того, что предательство, которое я чувствую сейчас, ничто по сравнению с тем, что почувствовала Пенни, когда я произнесла ей точно такую же речь. Я знаю Рида всего несколько месяцев. Пенни — моя лучшая подруга.

Или, может быть, это вечно присутствующая ненависть к себе. Понимание, что я разозлила всех. Подвела Харкер, декана и всех студентов. У меня нет доказательств того, куда делись Китти и Лайра. Я подвела всех, так же как подвела свою семью. Моего папу.

Или, может быть, это то, что сломано внутри меня. Та злая, изменчивая штука. Тот эонский позыв вонзить кинжалы в податливую плоть под солнечным сплетением Рида точно так же сильно, как я хочу скользнуть языком по его губам. Тот хищник внутри меня, который делает меня жестокой даже по отношению к тем, кого я начинала…

Что ж, теперь это не имеет значения.

Что бы ни заставило меня сказать это, я делаю вдох и говорю Риду: — Тебе не нужно мне ничего объяснять. Что бы ни было между нами… с этим покончено.

Челюсть Рида плотно сжимается. — Меня устраивает. Просто проверь свое сотрясение, ладно?

— Я сама могу о себе позаботиться.

Он качает головой и сжимает кулаки в карманах. — Уж в этом я не сомневаюсь.

Горький ночной воздух пробрался далеко за пределы моей прозрачной юбки и наклеек, и осел в костном мозге. Я понимаю, когда едва не падаю с лестницы в метро, что мои руки онемели вместе с пальцами ног и ушами. Мне всё равно.

То, как я набросилась на Рида, причинив ему боль, когда он сегодня рискнул жизнью ради меня… Я чувствую себя такой же холодной внутри, какой моя кожа кажется на ощупь. Холоднее, пожалуй. Моя ледяная рука находит опухший глаз, и я держу её там, пока оба не начинают болеть.

Усевшись в пустой вагон метро, идущий в верхний город, я впервые за всю ночь достаю телефон из сумочки и пролистываю ожидаемую кучу сообщений и звонков от Софии и Пенни, пришедших, пока Дикон меня избивал. Но у меня также есть три пропущенных звонка и два голосовых сообщения от Фионы. Одно и от моей матери.

У меня перехватывает горло, когда я проверяю время. Но я и так знаю. Уже за полночь. Я пропустила открытие выставки.

Выпустив череду проклятий, я прижимаю телефон к уху и слушаю сообщения Фионы. Первое полно искреннего беспокойства: «Где ты? Гости прибывают. Пожалуйста, дай знать, что всё в порядке». Но второе состоит из простого, смиренного разочарования: «Ты пропустила мероприятие, и у нас нет другого выхода, кроме как уволить тебя. Мне жаль, Вив».

Сообщение от матери хуже, чем увольнение.

— Нора только что позвонила мне и рассказала, что произошло. Что ты пропустила открытие выставки и Фиона была вынуждена тебя уволить. — Она делает паузу, чтобы вздохнуть. Она звучит измученной. Несмотря ни на что, слезы разочарования наворачиваются в уголках моих глаз, когда я сильнее прижимаю телефон к уху. — Почему… — тихо спрашивает она. — Почему ты такая?

Это всё сообщение.

Я прослушиваю его трижды, глядя на рога, сочащиеся белыми чернилами на моем запястье, пока не швыряю телефон через весь вагон.

ГЛАВА 42

Снег скопился на всех подоконниках, напоминая крем на праздничном торте. Его хлопья припорошили газоны, как сахарная пудра, а на кустах кампуса выросли сугробы, похожие на комья сахарной ваты. Озеро Морозник замерзло, превратившись в мерцающий, отражающий свет леденец. За одну ночь Харкер стал живописным, как имбирный домик. Это та самая «сладкая» красота, которую мне стоило бы запечатлеть на свой полукадровый фотоаппарат, но у меня нет ни малейшего желания наслаждаться моментом. Я и сама едва хочу здесь находиться — кампус еще никогда не казался таким чужим.

Здесь слишком тихо. Половина студентов разъехалась по домам ради собственной безопасности. Те немногие, кому некуда идти или кто по какой-то причине считал, что в Харкере всё же безопаснее, чем с семьей, попрятались по закоулкам и нишам кампуса, готовясь к экзаменам следующей недели.

По меньшей мере пятьдесят охотников Цитадели в своей утилитарной темно-синей форме были призваны патрулировать территорию, словно солдаты в оккупированном городе. Раньше Харкер был единственным местом, где я чувствовала себя своей. «Дом» — так я назвала его в ту ночь, возвращаясь из Шило. Признаю, я была под завязку накачана валиумом, но я действительно чувствовала это тогда, и чувствовала каждый день после. Теперь всё изменилось. Студенты насторожены и нелюдимы. Все знают: происходит что-то неладное, что декан и Старейшины, похоже, не в силах исправить.