Полугород (ЛП), стр. 75

Клянусь, я слышу тихий смешок, когда он позволяет мне сбить его с ног и вонзить серебряный кинжал ему в бедро. Он стонет от боли. Моя кровь ревет, требуя прикончить его.

— Ты как маленькая адская кошка, — слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Я… — я тяжело дышу, — убью тебя.

— Ага, — говорит он, одним толчком отпихивая меня от себя и с гримасой выдергивая мой кинжал из бедра. — Я это уже понял.

Серебро шипит в его ладони, и он позволяет моему клинку с грохотом упасть на пол. Медленно его жилистые предплечья до самых кончиков пальцев покрываются бледной, лунно-белой чешуей. Его ногти превращаются в длинные когти черного цвета. Должно быть, он видит ужас в моих глазах, когда я уворачиваюсь от его следующего взмаха и мечусь вокруг стола, отчаянно пытаясь создать дистанцию между нами.

— Как ты можешь быть Верховным Таном, — выдавливаю я, задыхаясь, — без Выводка под рукой, которые сражались бы за тебя?

— Верховный Тан? — Демон отпрянул, будто я его оскорбила. Первый момент настоящей ярости. Это пробирает меня до костей. — Я скорее захлебнусь собственной кровью, чем позволю затащить себя на Трон Баэля в качестве какой-то декоративной шутки, а не короля.

Но всё, что говорил декан… Власть над Старейшинами… И Китти с Лайрой… — Пропавшие студентки… На них была твоя печать.

У него даже дыхание не сбилось. — Охотницы Харкера тусуются вместо того, чтобы учиться? Какая прискорбная жалость.

На этот раз он не ждет, пока я перегруппируюсь. Он перепрыгивает через стол одним плавным, мощным движением и хватает меня за горло мертвой хваткой. Рука, сжимающая мою шею, мерцает этой трупно-бледной чешуей, его когти впиваются в затылок, пуская кровь. Я наношу точный удар в его гранитную челюсть и чувствую, как трещат кости. Это как мак в моих венах.

С убийственным рычанием он тащит меня через комнату, опрокидывая предметы современного искусства и глянцевые вазы. Он впечатывает меня в бетонный журнальный столик так, что я выпускаю из рук последний клинок. Мой позвоночник поет от боли, в голове пульсирует, каждый дюйм моего тела ломается…

Его губы зависают над моими, он вдыхает аромат души, которую собирается выпить, заполняя мое зрение своими бездонными глазами. Мне не хватает воздуха, ни один из моих ударов ногами не достигает цели, и даже когда мое зрение чернеет, погружаясь в милосердное забытье, и я не могу сделать ни вдоха, я слышу его зловещий смех прямо у своего уха.

— Дикон! Убери от неё свои гребаные руки.

Этот голос. Тот самый, что вырывает меня из тьмы. Рид.

По причинам, которые я не смогла бы постичь в обычных обстоятельствах, а тем более в полубессознательном состоянии, демон — Дикон, судя по всему — нависающий надо мной, отпускает мою шею и позволяет мне мешком рухнуть на столик.

Благословенный воздух врывается в мои легкие, и меня окутывает аромат лемонграсса и мягкой шерсти свитера Рида. Он поднимает меня на ноги и приподнимает мой подбородок, чтобы изучить то кровавое месиво, в которое, я уверена, превратилось мое лицо. Он ругается, тихо и смертоносно. Мои пальцы вцепляются в его руки, чтобы удержаться на ногах.

— Я в порядке, — мой голос звучит полумертво.

— Я убью его, — хрипит он. — За то, что тронул тебя.

— Напомни мне, — говорит Дикон скучающим тоном. — Как это закончилось для тебя в прошлый раз?

Рид рычит. Звук раскаленной добела ярости. — Ты, может, и не сдох, но помучился изрядно, не так ли?

Когда я выглядываю из-за спины Рида, всё насмешливое веселье исчезает с жестокого, точеного лица Дикона. Он рывком открывает один ящик стола, затем другой. — У кого-нибудь из вас есть огонек?

Рид прижимается губами к моему виску, и я почти валюсь на него. Я знаю, что у меня сотрясение. Обычно я последняя, кто признает такое, но мне нужно в лазарет. Срочно нужна магия пикси. Рид удерживает меня позади себя мучительно защитным жестом и говорит низким, ровным голосом: — Мы уходим.

Дикон закрывает ящик под собой с искренним смехом. Звук порочный. Порочный и вызывающий дрожь. Когда он поднимает взгляд, его небесно-голубые глаза пылают. — Никогда не замечал за тобой чувства юмора, но, чувак, это просто высший класс.

Рид напрягается. Его страх подпитывает мой собственный. Меня трясет, кружится голова. Где-то на задворках сознания я гадаю, не стошнит ли меня сейчас.

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы это сделал. Все эти годы… — Рид качает головой, затем повторяет: — Мы уходим.

— То, что мне было плевать на тебя настолько, чтобы не выслеживать, еще не значит, что я не оторву тебе конечности сейчас, когда ты стоишь здесь передо мной и напрашиваешься на это.

Рид даже не вздрагивает. Будто жестокость Дикона для него не в новинку. — Делай что должен. Но её в это не впутывай.

— Рид, — шепчу я, вцепляясь в него крепче. — Нет.

Его лицо становится непроницаемым. — Вив…

— О боже, избавьте меня от этого, — протягивает Дикон, выуживая свежую сигарету из пачки. — От мелодрамы меня тянет срать.

Я оскаливаюсь на него, и он свирепо смотрит в ответ, раздувая ноздри. Затем он переводит свой беспощадный взгляд на Рида. — Я почти горжусь. Ты наконец-то решил перестать от меня прятаться.

Мне кажется, я замечаю каплю боли в этих поразительно голубых глазах. Но она исчезает, стоит мне моргнуть.

Рид ощетинивается. — Я пришел сюда не ради тебя.

— Только ради своей охотницы, значит.

Голос Рида едва слышен. — Ты собирался её убить.

Взгляд Дикона переходит с Рида на меня за его спиной. Его глаза с убийственной неспешностью скользят от моей разбитой губы к разорванному топу Софии и моей груди под ним. Он закусывает губу зубами. — Рад, что моя репутация всё еще идет впереди меня.

— Этого не случится, — рычит Рид.

Дикон закладывает сигарету за ухо. — Мой дорогой. Ты же знаешь, я не могу позволить охотникам приходить за мной и оставаться в живых, чтобы потом об этом трепаться.

— Это была ошибка, — ровно говорит Рид. — Она не вернется.

Это сотрясение, должно быть, одно из худших, потому что у меня возникает глупый инстинкт заявить: — Я не уйду без доказательств того, что он забрал Китти и Лайру.

Рид стонет от разочарования. — Вив…

Дикон открывает другой ящик и, наконец, находит зажигалку. — Я понятия не имею, кто эти люди.

— Лживый мешок дерьма, — рычу я на него.

— Часто — да. — Его игривая агрессия сменилась скукой. Не знаю, хорошо ли это. — Но мне нет дела до Харкера, твоего драгоценного декана или блудливой Цитадели…

Это не имеет смысла. Мой желудок сжимается и выворачивается. — Но печати…

— Вив, — резко прерывает Рид, в ярости. — Довольно.

Дикон направляется к нам, и я вижу, как темно-красная чешуя проступает на затылке Рида. Я видела её только на его руках. — Держись от неё подальше, — рычит он.

Дикон полностью игнорирует Рида, заглядывая ему за плечо, чтобы спросить меня: — Зачем мне сдались студентки Харкера?

Меня ставит в тупик не сам вопрос. А искреннее любопытство в глазах Дикона. Он действительно не понимает, о чем я говорю. Он хочет знать больше.

— Неважно, — говорит Рид. — Делай что хочешь и с кем хочешь, будь то охотник или кто другой. Мы уходим.

Я вскидываю взгляд на Рида. Это совсем не моя позиция в данном вопросе.

— Я могу найти твою охотницу, ты же знаешь, — мурлычет Дикон. — В любое время.

— Но ты этого не сделаешь, — говорит Рид, пятясь вместе со мной к дверному проему. — Я хранил твой секрет годами. До того самого дня, когда он умер.

Я открываю рот, чтобы спросить «кто?», когда замечаю двусмысленный огонек, мерцающий в глазах Дикона. — Ты должен мне гораздо больше, брат.

Брат?

Не травма головы заставляет мое зрение сужаться в туннель, и не холод пробегает по позвоночнику. Это шок — полный шок. Однако я быстро справляюсь с ним. Я отказываюсь доставлять Дикону удовольствие, и я вижу, как он изучает нас. Ищет трещины — присматривается, чтобы понять, был ли Рид честен со мной.