Полугород (ЛП), стр. 61

Но не всё так плохо. Питер на удивление хорошо воспринимает новую информацию Рида о Китти.

— Я так рад, что появились хоть какие-то ответы, — говорит он, запыхавшись, пока держит мой наколенник. — И счастлив, что она не мертва и не похищена. Что мы ошибались насчет всей этой чепухи с заклинаниями.

Я не говорю ему, что настояла на том, чтобы Рид всё же поискал для меня тот сад. Что я полна решимости убедиться, что никто не трогал асфодели. Он и так через многое прошел. — И всё же мне жаль. Из-за… — нет правильного способа сказать «из-за того, что твоя единственная оставшаяся семья бросила тебя». — Из-за того, как это произошло.

— Всё в порядке, — признает он, глядя на Софию, которая мутузит тренировочную подушку Рида. — Теперь в моей жизни больше людей.

Мой телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я замахиваюсь ногой в сторону Питера.

— Секунду, — говорю я ему. Он выглядит облегченным.

Выудив телефон, я с удивлением вижу имя Фионы. Я отхожу от спаррингующих пар, мои ноги хрустят по галечному полу колизея.

— Привет, Фиона. — Я прикрываю трубку рукой, чтобы она не услышала стон боли Софии, когда Рид ударом с разворота валит её на землю. — Что случилось?

— Привет. Как ты держишься?

На мгновение мне приходится напрячь мозг: знает ли она, что эссе Лизетт о дискриминации гарпий — это просто пустая страница с мигающим курсором? Знает ли она, что Донмер подожгла бархатные шторы в своем классе, когда София опоздала с заданием по зельеварению?

— После разрыва? — добавляет Фиона.

О боже, точно. — Держусь, — говорю я со вздохом. Ну я и тупица.

— Что ж, я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. Я знаю, ты много работаешь над кампанией своей матери, но вообще-то я звоню с хорошими новостями.

— Твои удары идут слишком высоко, — говорит Рид Софии.

— Кто это? — спрашивает Фиона.

Я спешу к трибунам, где Питер переводит дух. — Э-э… политический советник. Когда они падают низко, мы поднимаемся высоко или что-то в этом роде. Так что там насчет хороших новостей?

— Несмотря на то что тебе пришлось взять отгулы ради кампании матери, твои прошлые годы работы здесь не остались незамеченными. Мы бы хотели, чтобы ты помогла с выставкой «Разлом Астеры» завтра вечером.

— Матерь божья.

Мама будет в восторге. Я хлопаю Питера по руке от радости, и он делает лицо в стиле «ЗА ЧТО?». — Спасибо, Фиона. Я тебя не подведу.

— В восемь вечера. Не опаздывай.

— Когда это я опаздывала?

Фиона не смеется на том конце провода.

— Еще раз спасибо, — говорю я. Но она уже повесила трубку.

— Не хочешь поделиться с классом? — окликает Рид, пока София ковыляет к своей бутылке с водой.

Студенты замирают на полуслове. Я убираю телефон и скрещиваю руки на груди. — Вообще-то, я только что получила очень крутое предложение по работе.

Некоторые из присутствующих вяло поздравляют меня и кивают. — Спасибо, ребята.

Рид хмурится. Явно не тот ответ, на который он рассчитывал. Но в его глазах вспыхивает блеск. — Почему бы нам не отпраздновать это матчем-реваншем?

Он выбрал неудачный день для спарринга со мной. Я на взводе из-за сотни вещей. Победа «Виндзора» и редкая возможность впечатлить мать, решение дела Китти, разрыв с Джеймсом, осознание того, что я хорошо выгляжу в цвете (хотя сегодня я снова в черных легинсах и майке; всё начинается с малых шагов). Рид не будет сражаться с той же Вив, которую он одолел в начале учебного года.

Я бросаю телефон на трибуны и выхожу к нему в центр арены. Некоторые студенты продолжают свои поединки. Другие делают перерыв на воду, чтобы посмотреть. Я наклоняюсь и чувствую приятную ноющую боль от хорошей растяжки. Встаю и расслабляю плечи. Разминаю шею в обе стороны. — На этот раз без повязки?

Улыбка Рида обнажает ту самую великолепную ямочку на щеке. — Решил, что ты заслужила на одну помеху меньше. На самом деле… — он отстегивает мягкий щит для ударов ногами и поднимает кулаки, — вот. На две помехи меньше.

— Щедро.

Я принимаю стойку, но он не двигается. — Ну, когда начнем?

Лицо Рида превращается в маску яростной конкуренции. — Вечно ты играешь с огнем.

— Давай, мальчик-демон, — подначиваю я его. — Покажи когти.

К несчастью, азарт есть не только у меня. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его алая чешуя уже поблескивает под холодным утренним светом. Его пальцы удлиняются и вытягиваются, иссиня-черные когти на концах остры как бритвы.

Его слова вспыхивают в моем сознании, пока я рассматриваю звериную алую кожу: «Тебе бы пошел красный».

Студенты затаили дыхание. Отвращение. Террор. Интрига.

Там, где я ожидала найти в себе ужас, есть только восторг. Трепет охоты поет в моей крови эона. Мое зрение сужается, пока я не вижу только мощное тело Рида и ничего больше. Мои губы обнажают зубы, и я прыгаю вперед.

Мои кулаки сталкиваются с древней чешуей, пока Рид отвечает мне удар на удар. Я уклоняюсь от его выпадов, блокирую его летящие кулаки. Мои удары ногами безрезультатно приходятся по его свободным спортивным штанам или по спине в этой потной майке без рукавов…

Соберись, Вив.

Когда когти Рида проносятся мимо моего бока, я ухожу вправо. Когда они проходят так близко — почти ласково — у моей шеи, я ловко пригибаюсь. Моя улыбка становится всё более торжествующей, а его — всё более смертоносной. Я стала лучше после нескольких месяцев здесь. Более сильным бойцом. Более гибкой. Сплав интуиции всей жизни и месяцев формального обучения.

Ударом ноги с разворота я валю его на землю, мои ноги оказываются по обе стороны от его торса. Мои пальцы почти смыкаются на его пульсирующей шее в ожидании сладкого звука того, как он сдастся — будет умолять меня о пощаде — когда он переворачивает меня под себя и прижимает к земле, удерживая мою руку своей первобытной ладонью.

Он нависает надо мной, рыча как зверь, и я вырываюсь прежде, чем он успеет провести захват. Мое колено сильно впивается ему в живот, и он кряхтит, поглощая боль. Я вскакиваю и лечу на него, тяжело дыша, всё тело горит яростным, жестоким восторгом…

Пока резкая боль не пронзает мое предплечье. Острие этого изогнутого когтя врезается в мою плоть.

Я валюсь на землю, сильно ударяясь коленями, рот наполняется пылью.

Рид ругается надо мной. Тихо и глухо. Сквозь стыд. — Блять, прости…

Я откатываюсь в сторону, боль разрывает бицепс. — Нет, всё…

Рид тянется ко мне, но я встаю и отхожу назад, зажимая руку. — Я в порядке.

Студенты подаются вперед. Шепот закручивается вихрем. София встает со своего места. — Я в порядке, — повторяю я в пустоту. Самой себе. Я в порядке.

— Вив…

Это выражение его лица. Я могла бы прожить всю жизнь, так и не увидев такой мучительной вины в этих голубых глазах.

Я бросаюсь вон с арены, сжимая руку, прежде чем Рид успеет сказать хоть слово. Прежде чем кто-то увидит кровь, сочащуюся сквозь мои пальцы.

***

Не проходит и тридцати минут, как в дверь моей комнаты в общежитии вовсю колотит кулак. Настойчиво. Обеспокоенно. Даже без этой искры, прошивающей мое тело, я знаю, что это Рид.

Я замираю в одном лифчике и легинсах, кровь стекает по моей руке и капает на паркет у моих ног. Моя вторая попытка наложить швы привела лишь к мешанине из ниток, марли и спиртовых салфеток, разбросанных по моему столу.

Стук раздается снова. — Вив.

Мое сердце колотится. Рана кровоточит еще сильнее. Но я не могу пошевелиться. Я сама его подначивала. Я заставила его причинить боль студенту — то самое, в чем, я знаю, он поклялся никогда не делать. Это ничем не отличается от моих собственных страхов быть эоном. Страха ранить смертных. Особенно тех, кто мне дорог.

Стыд обволакивает кожу горячим, тяжелым слоем. Даже когда он продолжает колотить в дверь, я не нахожу в себе сил ответить.

— Я слышу твое дыхание, — рявкает Рид. Затем тише: — Я чувствую запах крови… Впусти меня, Вив.

Но я не впускаю.