Полугород (ЛП), стр. 45
Я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы осознать подвернувшуюся возможность. Я удерживаю его хищный взгляд, пока просовываю ключ-карту, висящую на петле его пояса, в свой карман. Его красные глаза так и не покинули моего лица.
— Пора уходить, — говорит он мне сквозь стиснутые зубы. Ничего не заметил. Слишком заинтересован моей душой.
Я поднимаю руки и отступаю. Мне не нужно повторять дважды.
ГЛАВА 25
Питер всё еще прихрамывает, когда мы проходим через кирпичные стены обратно в Старый кампус. Я и сама не в лучшей форме из-за ноющего колена, но теперь у меня есть ключ-карта для доступа к архивам, а значит, моему избитому телу придется подождать. Однако один вопрос не дает мне покоя.
— Почему Кроули не убил того оборотня?
Питер смотрит на меня. Его глаз начинает заплывать.
— Ты имеешь в виду, зачем держать его в подземельях после того, как мы закончили урок на прошлой неделе?
Ореховые глаза Эллиота загораются озорством.
— Может, Харкер ставит над ними эксперименты?
— Как в лаборатории Франкенштейна? — говорит Соф, шевеля пальцами в его сторону. — Кто-то проникается духом Хэллоуина.
— Я серьезно, — говорит Эллиот, собирая свои выгоревшие пряди в мужской пучок. — Может быть, у них тут какая-то программа реабилитации для обращенных девиантов.
— Вообще-то, — говорит Питер, — в нашей с Китти летней программе я писал итоговую работу о Сирабраксе8, и в тех редких случаях, когда оно применялось, контрзаклинание, снимающее его, забирало с собой некоторые способности. Может быть, Старейшины изучают темную магию, чтобы проверить, может ли Сирабракс лишить девианта его девиантности. Или… Вив?
Питер, должно быть, замечает мое ошеломленное молчание. Я с трудом подбираю слова.
— Что ты сейчас сказал?
— Лишить девианта его девиантности?
В мире существует что-то, способное превратить существо в смертного? Чувство вины нахлынуло почти так же быстро, как и сама идея. Какому охотнику вообще придет в голову мысль об освобождении от своих обязанностей?
— Сирабракс. — Я качаю головой. — Что это такое?
— Это тип заклинания. Самая мощная форма темной магии, — говорит Питер. — Та власть, что способна разрывать грани реальности… Она проклинает любого, кто ею владеет, невыносимым безумием.
Как тот первый Верховный Тан, который вырвал Разлом. Его привычку поедать печень не забыли до сих пор.
— Это то, что использовали, чтобы расколоть Разлом? Сирабракс?
Питер кивает.
— И как любая темная магия, она должна быть наложена обращенной ведьмой.
— То есть любая ведьма, перешедшая на темную сторону, может выучить это заклинание и положить конец жизни в том виде, в каком мы её знаем? — спрашивает Эллиот, немного напуганный.
— Нет, нет. — Питер потирает опухший глаз. — Сирабракс уникален. Для него требуются сложные ингредиенты, которые нужно варить вместе с заклинанием. И мы говорим об ингредиентах, на сбор которых могут уйти столетия. Вдобавок к этому ведьме-девианту нужен носитель, в которого она поместит заклинание. Сваренное зелье впитывается в их кожу.
— Ладно, теперь я думаю, что мы слишком увлеклись духом Хэллоуина, — говорит София.
— Дальше — хуже, — сообщает ей Питер.
И я знаю, что будет дальше. Любая темная магия требует жертвы.
— Сила заклинания переходит к тому, кто убьет носителя. Иногда это называют магией крови или магией носителя, но техническое название из Старого Света — Сирабракс.
Я знала о темной магии, которую могли варить и накладывать обращенные ведьмы, убивавшие невинных, но я ничего не знала о том, что носители используются как человеческие сосуды.
— Какое отношение Сирабракс имеет к экспериментам над девиантами?
Питер только жмет плечами.
— Это было лишь предположение, а не выполнимый эксперимент. Мало того что тебе понадобится обращенная ведьма для наложения заклинания, так еще и Сирабракс может снять только та самая ведьма, которая наложила её изначально. Академия Харкер никогда бы не стала сотрудничать с ведьмой-девиантом на своей территории.
— Верно, — киваю я, кусая губу.
— И зафиксирован лишь один случай, когда такое вообще было возможно, — продолжает Питер. — Вне Разлома, конечно. Тот, на который я ссылался в своей работе, произошел сотни лет назад. Сирабракс был внедрен в эона и извлечен до того, как его успели убить, и, судя по всему, заклинание извлечения забрало с собой силы эона. Он превратился в человека… но это был Древний Египет, и я не уверен, насколько точен был перевод иероглифов…
Но мой разум замер. Всё в точности так, как говорилось в той книге по биологии лимантрианов из библиотеки. Какая-то темная магия может удалить генетику охотника.
Я не такая праведница, как Фиона или Пенни, Нора или мой отец. И не потомственный охотник, как София, Эллиот, Питер или даже Китти. Мною не движут исключительно ответственность и честь. Я охочусь, потому что вынуждена. Потому что во мне живет отвратительная, постоянная, компульсивная потребность убивать. Но если каким-то образом возможно избавиться от моего гена эона…
Я думаю о том, чтобы наконец начать жить своей жизнью. Я могла бы перестать обдумывать всё в соотнесении с моей неизбежной кровавой смертью. Перестать просыпаться посреди ночи от парализующей жажды крови. Освободиться от бушующих эмоций. Стать настоящей подругой для Пенни, а не кем-то, кто постоянно придумывает ложь и сбегает с праздничных ужинов, чтобы колоть тварей в темных переулках. Я могла бы стать еще лучшим другом для Софии, Питера и Эллиота. Я могла бы быть их Пенни. Смертной, счастливой, целостной. Я могла бы заниматься фотографией — одной из немногих вещей, которые действительно заставляют меня чувствовать себя человеком. Может быть, у меня даже могли бы быть настоящие отношения с кем-то. Может, это был бы Джеймс, а может, и нет, и это тоже было бы нормально.
И да, мысль о потере одной из немногих нитей, связывающих меня с отцом, прошивает меня насквозь. Так больно, что я чуть не сгибаюсь пополам. Но его здесь нет. Его больше никогда не будет. И он лгал мне, скрывал от меня весь этот мир. Скрывал от меня свое настоящее имя. И если бы я была смертной, возможно, моя мать — родитель, который всё еще жив и здоров, — действительно снова бы полюбила меня. Я не уверена, как это связано — она ведь не знает, что я охочусь на девиантов, — но всё же… Кажется, что отказ от убийства монстров мог бы только наладить отношения между нами.
Я не была бы связана долгом. Ни желанием убивать. Я была бы свободна.
— Как его сварить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало отчаяние.
София настороженно посматривает на меня.
— Понятия не имею, — говорит Питер. — Подобная информация не совсем доступна студентам. Это всё равно что спрашивать, как собрать ядерную бомбу.
Я выдыхаю с легкой улыбкой. Я нормальная. Всё в порядке.
— Конечно.
Удовлетворенный Питер продолжает идти к общей зоне.
Колокольня бьет, эхом разносясь по свежему кампусу, так же непоколебимо, как и моя новая решимость. Всё это время способ существовал. Не легкий способ. Не тот, который я могу попробовать в ближайшее время или без риска для жизни. Но всё же способ. Тонкий, почти невыполнимый, смертельно опасный способ из разряда «список ожидания длиною в десятилетия». Заноза надежды вонзилась мне под кожу: это всё, о чем я никогда не позволяла себе мечтать, и я нашла это здесь, в Харкере.
— Ладно, мистер Энциклопедия, — говорит София. — У нас есть к тебе еще один вопрос.
Она подталкивает меня, и я подхватываю сигнал. Он в хорошем настроении, несмотря на свои травмы. Обучение нас, кажется, так на него действует. Пора разузнать про клинки.
— Питер, ты не знаешь, из-за чего мои кинжалы могли внезапно начать… обжигать?
— Я уже говорил тебе проверить это у пикси в лазарете, — ухмыляется Эллиот. — И всегда носи ножны.
София фыркает.
— Что ты имеешь в виду под «обжигать»? — спрашивает Питер.