Полугород (ЛП), стр. 32
Оказалось, что в мансарде здания жил сквоттер. Какой-то любитель мака, чьи тяжелые шаги заставляли наши шкафы распахиваться. Пенни испытала ужасное облегчение. Я же на самом деле думала, что призрак был бы предпочтительнее физического доказательства того, насколько мрачными были условия жизни в Южном Центре.
Китти была хрестоматийной отличницей и казалась склонной к эмоциональным вспышкам. Логично, что она могла почувствовать себя перегруженной учебной программой в Харкере. Мы здесь всего три недели, и даже я считаю, что двадцать четыре кредита — это много. И всё же я не могу избавиться от зловещего чувства, просачивающегося в мои кости.
— Но нам следует это проверить в любом случае.
— Мы проверим, — говорит София. — Конечно, проверим.
— Мы найдем её, — говорит Эллиот.
Питер только смотрит на свою пустую тарелку из-под фруктов и кивает.
***
— Ну и денек, — говорит Фиона, снимая свои огромные очки и потирая виски, пока пристраивает свою крошечную задницу на моем столе. Она болтает босыми ногами, скинув туфли на каблуках. — Совет директоров ведет себя просто невыносимо по поводу комитета для гала-концерта в этом году.
Я незаметно сворачиваю две вкладки на компьютере: одну с последним постом Китти в соцсетях, а другую — сайт сплетен с заголовком: «Медиамагнат Каспар Харлок замечен на романтическом ужине с кандидатом в мэры Беатрис Аббот».
— Хотела бы я дать какой-нибудь совет, но я думала, что совет директоров и есть комитет, так что…
Фиона поджимает губы, глядя на меня.
— Ты такая же трудная, как и твоя сестра, ты это знаешь?
— Гадость. Не сравнивай меня с Нор.
— Ты позвонишь ей как-нибудь? Она говорит, что ты в последнее время не отвечаешь на её звонки.
Теперь, когда она об этом упомянула, я вспоминаю, как заглушила звонок от Норы во время изучения особенно жуткого кейса на «Ритуалах и экзорцизме». После этого я опоздала на урок Лизетт и, кажется, так ей и не перезвонила. Обычно я довольно дисциплинирована в этом плане — моя слабая попытка угодить каменной королеве старших сестер типа «А».
— Кстати говоря, — говорит Фиона, отрываясь от телефона и внезапно пристально глядя на меня. — Ты лучше себя чувствуешь?
Я слишком бледная, чтобы побледнеть еще сильнее, так что я, вероятно, становлюсь просто белой как полотно.
— А?
Красноречиво, Вив, очень красноречиво.
— После твоего расстройства желудка.
— Ну…
— И пищевого отравления после этого, и мигреней, менструальных спазмов…
— Кто вообще еще говорит «менструальный»? Ты не настолько старая, Фиона…
— Вив, я серьезно. — Она сверлит меня взглядом, пока я тяжело не сглатываю. — Если что-то…
— Это из-за мамы, — выпаливаю я.
Фиона изучает меня и ждет. Она фантастически терпелива в такие моменты. Ни единой морщинки на лбу. Хотя, возможно, это ботокс.
Знаете это чувство, когда понимаете, что стоите на пороге чего-то безвозвратно глупого? Как вы кожей чувствуете слова, которые обрекут вас, взмывая по горлу и опасно замирая на кончике языка? Ну, я знаю. Я говорю или делаю что-то безвозвратно глупое как минимум раз в месяц. В прошлом месяце это было, вероятно, зачисление в Академию Харкер по защите от девиантов. В позапрошлом — попытка (неудачная) проткнуть вампира палочкой от мороженого.
В этом месяце это:
— Она попросила меня помочь ей с кампанией. Кое-что… вроде как личное, чем я не могу ни с кем поделиться. На самом деле, — я сглатываю, — она просила меня не говорить тебе и просто что-нибудь придумать, но из меня такой плохой лжец.
Плохой лжец? Неверно. Я отличный лжец. И большая ложь, которая мне нужна, чтобы уволиться из «Виндзора» на время учебы в Харкере, только что тронулась с места.
И без того круглые глаза Фионы становятся еще круглее. Я вижу белки со всех сторон.
— Понимаю.
Я просто не смогу продолжать учиться в Харкере и работать здесь у Фионы полный рабочий день. По крайней мере, не провалившись с треском и там, и там. Но в Харкере зимние каникулы сразу после выставки «Пропасть» в ноябре. Если я смогу продержаться до тех пор…
— Ага. Так что мне на самом деле нужно взять отпуск до самой выставки. Если это возможно.
— Ты хочешь взять творческий отпуск? С сохранением зарплаты? На работе, за которую тысяча молодых специалистов готова убить?
— Это ради мамы. Ты же знаешь, какая она. Её кампания для неё — всё, и я просто не могу её подвести.
Ладно, поезд не просто тронулся, он захвачен террористами.
— Я не знаю… — говорит Фиона, барабаня пальцами по губам.
— Мне очень жаль, Фиона. Если бы мама не заставляла меня это делать, я бы ни дня не пропустила. — Когда она хмурится, я добавляю: — Я на самом деле хочу продолжать работать здесь. На тебя. Ты можешь присылать мне задания. Бумажную работу. Я могу делать это из офисов маминой кампании. Но я буду скучать по этому месту. Я на самом деле полюбила все эти древние реликвии, историю и человечность. Тишину…
К моему удивлению, я имею в виду каждое слово. Я не люблю работать на Фиону — приносить ей утренние миндальные сахарные бомбы с мокко, напоминать ей, когда она забыла надеть туфлю перед встречей, эти несусветные часы работы, — но, полагаю, мне нравится «Виндзор». И я была бы не прочь получать прожиточный минимум за то, чтобы однажды фотографировать здесь экспонаты.
Фиона выглядит немного растроганной, поэтому я добавляю:
— И кондиционер, конечно. Моя квартира всё лето была похожа на ацтекскую потогонную хижину.
Фиона кривится, но я вижу веселье, проглядывающее сквозь её поджатые губы.
— Прикол, но я бьюсь об заклад, ты узнала об этом прямо здесь, в этом здании.
Она и не подозревает, насколько она права.
— Никто не говорит «прикол» с тех пор, как рвы с водой вышли из моды.
Фиона спрыгивает с моего стола, сокрушенно качая головой.
— Тебе что, девяносто? — кричу я ей вдогонку, когда она идет по коридору к своему кабинету, цокая каблуками. — Просто дай мне номер своего дерматолога, и я сохраню твои секреты!
Её дверь закрывается со стуком.
И на самом деле я выдыхаю с облегчением. Поезд успешно доставлен в безопасное место. Теперь я смогу сохранить свою скудную зарплату, чтобы платить за аренду и изредка есть, и, что не менее важно, поддерживать видимость. Вив Аббот, Любимая Дочь, всё еще будет карабкаться по корпоративной лестнице к приемлемой и социально одобряемой работе.
Тем временем я продолжу учиться в Харкере и расследовать дело моего отца. И Китти…
Вив Аббот, Охотнице-Детективу, просто нужна ключ-карта сотрудника, чтобы попасть в эти архивы.
А это значит, что всё, что мне нужно делать — это не давать маме узнать, что я прогуливаю дни в «Виндзоре», и не давать Фионе узнать, что я на самом деле не помогаю ей с «деликатным вопросом кампании». И не давать Пенни и Фионе когда-либо обсуждать мой график сна. К счастью, Фиона так часто путешествует, курируя выставки «Виндзора» и приобретая новые древности, что у неё не хватает времени на глубокие беседы с собственной женой, не говоря уже о Пенни или моей матери.
И да, занятия в Харкере изнурительны и уже оставляют очень мало времени на домашние задания, эссе, исследовательские работы и, конечно, тренировки, но я просто втисну всё это в вечерние часы.
И я буду видеться с Джеймсом по выходным, чтобы поддерживать наши отношения.
И медитировать между занятиями, чтобы сдерживать изменчивые эмоции эона и жажду крови, а также ради тех туманных преимуществ для психического здоровья, о которых я столько слышала.
И я буду видеться со своей семьей буквально каждый раз, когда они меня попросят, потому что я всё еще лелею безумную веру в то, что между нами снова может быть так, как когда-то.
И я буду делать то, что на самом деле хотела бы — например, ходить на пилатес, фотографировать, тусоваться с Пенни и моими новыми друзьями (хотя никогда не вместе, конечно), водить Хаунда в парк, путешествовать и встретить кого-то, кого я действительно захочу видеть по выходным… всё это в какой-то другой жизни, наверное, потому что именно в такое безвозвратно глупое положение я себя поставила.