Полугород (ЛП), стр. 27

И кстати о нем — Беатрис Аббот выходит поприветствовать нас с элегантностью Грейс Келли и теплотой промышленного морозильника. Голубой трикотажный комплект, плиссированные белые брюки. Красные ногти, темные волосы. Она выглядит как американский флаг, как и полагается любому амбициозному политику.

— Джеймс, — воркует она. Два поцелуя, по одному в каждую щеку.

— Дело, которое вы выиграли на этой неделе, было чем-то выдающимся, Беатрис. Вся наша фирма в восторге от вас.

Иногда я не знаю, что раздражает меня больше: давящее чувство, что Джеймс ближе к моей семье, чем я, или тот факт, что он воспользуется любым поводом, чтобы побольше пообщаться с моей мамой, включая свидания со мной.

— Привет, детки, — воркует мать Пенни, входя следом за моей мамой. С её завитыми локонами, пушистыми ресницами и жизнерадостной улыбкой никогда не скажешь, что она борется с рассеянным склерозом. Я тепло обнимаю её.

— Мы принесли вино, — говорит Джеймс матери, протягивая бутылку мерло, которая стоит больше, чем моя арендная плата.

— Отличный выбор. — Лора Пайн кивает, передавая вино их экономке Марте. — Открой это для всех, хорошо?

Очередное разоблачение клише — не Марта воспитывала Пенни. Её родители присутствовали на всех её футбольных матчах и школьных спектаклях. Между тем, на моих спектаклях не было никого. Ни моей работающей матери, ни моего покойного отца, ни даже меня — я прогуливала школу, чтобы уничтожать банши, а потом сочиняла истории о том, как застряла в гримерке перед выходом на сцену.

— Вив, — приветствует меня мама, убирая выбившийся волосок с моего лба. — Как ты? Фиона говорит мне, что ты уже несколько недель на больничном. Джеймс пытался принести тебе суп, но тебя не было дома?

Образы высоких арок Харкера и учебников с названиями «Современная охота на гулей: Охотников за привидениями здесь нет» заполняют мой разум.

— Наверное, я была в пункте скорой помощи. Но на самом деле мне уже гораздо лучше сей…

Безупречное каре мамы качается от того, с какой силой она качает головой.

— Тебя никогда не попросят работать над выставкой, если ты будешь продолжать пропускать дни.

Она права. Пора мне придумать что-то более убедительное, чем болезнь, на следующий семестр.

— Я знаю, прости.

— Но эта юбка тебе идет, — говорит она, будто подобающий стиль — это достойное утешение при физическом недуге.

Тем не менее, я лишаюсь дара речи. Как у влюбленного подростка, мое сердце пускается вскачь.

— Правда?

Она кивает.

— Я знаю, как трудно тебе даются подобные усилия.

Вот оно.

— Спасибо, мам.

Я прохожу мимо неё к гостиной, а она фыркает.

— Что я такого сказала?

Спор разыгрывается в моей голове так же, как и сотни раз до этого:

— «Почему ты должна оскорблять меня при любой возможности?»

— «Как я тебя оскорбила? Ты же не любишь наряжаться!»

— «Какая разница, люблю я наряжаться или нет?»

— «Я просто хочу, чтобы ты выглядела презентабельно!»

— «Почему важно, чтобы я выглядела презентабельно? Эти люди нам практически родня!»

— «Почему ты всегда такая чувствительная, Вив? При тебе слова нельзя сказать».

Я пропускаю весь этот потенциальный обмен репликами и вместо этого выбираю двойную порцию вина из рук Марты.

В гостиной играет Вивальди, а свечей зажжено столько, что я чувствую себя как в магазине товаров для дома. Запах сандала на самом деле настолько интенсивный, что я опускаю нос в бокал с вином, пытаясь найти спасение. Мое обостренное обоняние хорошо для выслеживания, но не слишком — для званых ужинов с кучей свечей.

— Стоит притормозить, — говорит мне Джеймс с теплой улыбкой. — Алкоголь — не лучшее средство при желудочном вирусе.

— Я просто… — Что? Испытываю сенсорную перегрузку охотницы от того, как пахнет гостиная его матери в стиле Нэнси Мейерс? — Пить хочу.

Джеймс бросает на меня любопытный взгляд, прежде чем дать знак Марте.

— Вы не могли бы принести Вив воды?

— Перестань, — говорю я ему, сгорая от стыда. — Я сама могу взять себе воды.

— Какая колючая, — говорит Нора, поднимаясь с белоснежного дивана. Идеальная костная структура моей сестры и коротко подстриженные темные волосы оказываются прямо перед моим лицом, когда она притягивает меня для крепкого и быстрого объятия. — Ты в порядке?

Нет, мне пришлось прийти сюда.

— Да, конечно. Привет.

Входит Фиона, и, к моему приятному удивлению, её приветственный жест с другого конца комнаты не сопровождается комментариями о том, как здорово я выгляжу, или вопросами о том, вернусь ли я к работе на следующей неделе. Хотя я полагаю, это потому, что всё внимание приковано к Каспару Харлоку, неожиданному гостю сегодняшнего ужина. На самом деле, Джеймс бросает меня с сестрой — величайший промах со стороны парня, — чтобы выкроить время для общения с генеральным директором.

Каспар стоит у столика из красного дерева, слушая, как отец Пенни, Стэн, рассказывает ему историю, в которой, я гарантирую, нет абсолютно никакого смысла. Рассуждает, широко разведя руки, а пивной живот с силой давит на итальянский кожаный ремень. Пенни стоит рядом с ним, послушно кивая, в её больших зеленых глазах нет ни капли раздражения. Благослови её Господь.

В то время как отец Пенни приземистый и округлый, Каспар высокий и широкоплечий, с той прохладной приятной внешностью, которая, как мне кажется, есть у всех мультимедийных миллиардеров. Его густые брови седеют вместе с шевелюрой, и даже с ослабленным галстуком и бокалом скотча в руке я не могу представить, чтобы он хоть на мгновение в своей жизни расслабился. Он наверняка был самым расчетливым младенцем в детском отделении, я в этом уверена.

Когда растешь рядом с одной из самых богатых семей страны, встречаешь много таких типов, как Каспар. Но Каспар Харлок — худший из них: больше всего денег, меньше всего интереса к помощи тем, кому повезло меньше. Тот факт, что мой собственный парень этого не видит, не просто кипятит мою кровь. Я наблюдаю, как Джеймс кивает с наигранным энтузиазмом — честно говоря, сейчас он выглядит более возбужденным, чем когда мы занимаемся сексом.

Я ненавижу это место.

Когда мимо проходит моя мама, Каспар вовлекает её в приветствие, от которого у меня сводит живот. Он слишком дружелюбен и слишком долго говорит ей, как сияюще она сегодня выглядит. Несмотря на то что моя мама так и не вышла замуж повторно — и даже ни с кем особо не встречалась, насколько мне известно, — Стэн Пайн годами пытался свести их. К счастью, хотя моя мама стала лишь тенью той женщины, которой была до смерти отца, по крайней мере, она не из тех женщин, которые спят с влиятельным мужчиной ради политической выгоды.

Жаль, что я не могу сказать того же о своем парне.

Фиона по пути к нам останавливается поздороваться с моей мамой, так что на долгие, мучительные мгновения мы с Норой остаемся вдвоем у дивана в тишине. Интересно, из этого мог бы получиться неплохой снимок — семейный портрет, если хотите: я изучаю свое вино, будто в вихрях темно-красной жидкости можно найти какую-то мудрость, а Нора проверяет свои «Ролексы». У нас нет ничего общего, несмотря на двадцать с лишним лет сестринства.

Секунды тикают, не принося облегчения. Мы застряли на Острове Разговоров без спасательного плота. Пенни, где же ты?

— Как работа? — выдавливаю я. Ну вот, нормальное человеческое взаимодействие достигнуто.

— Фонд только что обеспечил второй раунд финансирования нашей инициативы «Астера против мака», — говорит Нора, и её глаза немного загораются. — Мы собрали почти четыре миллиона долларов на помощь полиции Астеры в борьбе с криминальными авторитетами, такими как Белый Олень.

Нора — высокопоставленный руководитель в одной из самых успешных некоммерческих организаций страны, Фонде города Астера против преступности, или ФГАПП. Весь мой жалкий образ «паршивой овцы» был бы куда более праведным, если бы моя семья не сажала преступников и не заботилась о неимущих. Благотворительные придурки.